Книга Дело житейское, страница 86 – Тимофей Иванов

Линии из которых соткан мой дух как будто сдвигались чем-то невидимым, будто в полотне кто-то сделал вышивку невидимыми нитями. Я силился их разглядеть, всматриваясь всё внимательнее, но по прежнему ничего не видел, как будто-то они одновременно были, но в тот же момент не существовали. Это сбивало с толку, пока я не вспомнил о своём наруче. Там, в пространственном хранилище вещи зависли в полушаге от нави, но уже не находясь в яви. И тогда я стал идти от обратного, не погружаться в навь сильнее, а поднимать своё восприятие всё ближе к реальному миру до того момента, когда начал чувствовать мерное дыхание своего собственного тела. И увидел наконец то, что искал. От чего обомлел, не веря картине.

Феникс — это птица, пусть она скорее состоит из благородной магии, чем из презренной плоти, но всё же именно птицей это существо быть не перестаёт. А она, как и всякая тварь в яви имеет энергетическую структуру, присущую пернатым. Сейчас именно такая прорастала параллельно моему собственному телу. Пыталась прорастать. А я упустил процесс, не заметил его, подумал что первыми изменениями всё и ограничилось, не смог отыскать новых до сегодняшнего дня. Хребет обзавёлся двойной структурой энергетических центров на разных слоях нави, если так можно сказать о самом её преддверье. Возможный хвост феникса слился с моим копчиком. Лапы вероятно атрофировались, не сумев прижиться в моих ногах, чей «шаблон» от прямоходящего существа вероятно был сильнее тех капель силы, что впитались в меня, когда Нидл горел в последний раз в этом мире. Крылья смогли зацепиться за мои лопатки, но дальше дело не пошло. Мои руки гуманоида вероятно были слишком уж отличны от верхних конечностей пернатых. Потому, не имея возможности сформироваться так, как им бы было положено, они хаотично стали разрастаться из моих лопаток и сейчас представляли себя нечто из энергетических линий, напоминающее скорее щупальца медуз. Эти два огненно-золотых пучка сейчас плавно колыхались по две стороны от меня и заставляли почти рычать от упущенных возможностей. Мечтать о полётах и ветре в лицо каждую ночь, но по глупости погубить собственные крылья? Можно ли было быть большим идиотом?

Подавив злость и обиду, насколько смог, я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, всё ещё находясь на тонкой грани яви и нави. А потом попытался пошевелить странными огненными наростами. Не вперёд, не назад, но хоть как-то повлиять на эту странную часть самого себя. Чтобы она пошевелилась! Или хотя бы нити застыли, перестав хаотично двигаться, как нитки в воде реки! Потому что какими бы эти сломанные крылья ни были, они часть меня. Попытка за попыткой я продолжал усилия и они наконец-то дали плоды. Одна из нитей наконец остановилась в своём движении и застыла. От неожиданного успеха я опешил и движение энергетического жгута продолжилась. Вновь сделав глубокий вдох, я сосредоточился на ощущениях, пытаясь опять почувствовать новообретённую часть себя. Она подчинилась вновь только с четвёртой попытки. Медленно и осторожно я выпрямил огненную нить, придав ей сходство со струной, когда солнце наконец начало всходить.

При этом произошло сразу несколько вещей. Во-первых остальные нити, кроме той, что я контролировал, потянулись к свету, начав впитывать его в себя. Похоже дело было не в погоде, просто дни всё длиннее, а ночи всё короче. Во-вторых энергия по нитям стала просачиваться в меня самого, ту часть, что зависла между навью и явью. В третьих я сейчас ощутил весь процесс и едва не потерял сознание от резко закружившийся головы. Осьминог с рождения привык управлять целой кучей конечностей, а не всего лишь четырьмя, как человек или великан. На меня же навалился сенсорный шок от десятков, а возможно сотен нитей, которые являются неотъемлемой частью меня. Да я даже не мог с уверенностью сказать сколько их! От непередаваемых ощущений, я вывалился в явь окончательно и начал бороться с рвотными позывами. Это определённо было похуже центрифуги в каких-нибудь аттракционах, когда страдает вестибулярный аппарат.