Книга Легенда о гетмане. Том I, страница 5 – Валерий Евтушенко

Вечерело. Багровый край солнечного диска коснулся линии горизонта, погрузив на несколько мгновений всю обширную степь в розовое марево. В сгущающихся сумерках на безоблачном небосклоне прорезались первые крупные звезды.

— А ну, хлопцы, долой с коней, — повелительно крикнул старший разъезда, немолодой уже куренной атаман с вислыми, прокуренными до желтизны усами, подъехав к кургану с подветренной стороны, — тут и заночуем до рассвета.

Выполняя команду, казаки спешились, ослабили подпруги на седлах, стреножили коней и, вытащив из конских ртов железные удила, пустили их пощипать молоденькую траву под присмотром одного коновода. Кто-то из казаков поднялся на вышку и стал внимательно осматривать окрестности. Немного времени спустя, у подножия кургана с обращенной в степь стороны весело затрещал костер, благо сухих дров, сложенных в отдельный штабель, на его вершине нашлось с избытком — те, кто прежде нес тут службу, оказались людьми запасливыми. Расположившись в свободных позах возле жарко пылавшего костра, казаки приступили к нехитрой трапезе. Горячей пищи готовить не стали, ограничившись вяленой рыбой и черными сухарями. По кругу пошел объемистый корец с горилкой. Сделав из него добрый глоток, казаки передавали его дальше по кругу. Все они были сосредоточены и угрюмы, не слышно было обычных шуток и прибауток. В наступившей тишине только потрескивали дрова в костре, да изредка доносилось пофыркивание и негромкое ржание коней, пощипавших пробивавшуюся из-под земли молоденькую травку.

— Пан куренной, — прервал, наконец, молчание один из казаков помоложе, обращаясь к атаману, — а что такого натворил батько Хмель, что его ищут по всему краю?

— А бес его знает, — не сразу ответил тот, — сказывают, Хмель выкрал у Барабаша или Караимовича какие-то письма короля к казакам. Будто бы король в этих письмах вернул казацкие вольности, да Барабаш с Караимовичем скрыли их от войска и от Сечи.

После этих слов куренного остальные казаки придвинулись ближе к костру, чтобы было лучше слышно. Один из них, черноусый, с высоко подбритой чупрыной и горбинкой на крупном носу бросил на атамана пристальный взгляд:

— Так, выходит Хмель рискует своей жизнью ради нас всех, а мы должны его поймать и отдать на поругание ляхам. Если его схватят, то кола ему не миновать.

Старший разъезда криво усмехнулся:

— Ты, Носач, поймай его сначала. Богдан не из тех, кто очертя голову сунется в расставленные ему сети. Он, пожалуй, уже давно миновал Кодак, а дальше ему опасаться нечего.

— А я слыхал, — вмешался в разговор худощавый казак с тонкими чертами несколько смугловатого лица, — будто поймали ляхи нашего батька в Корсуне, где он коня покупал, и взяли под стражу.

Куренной, не торопясь, достал из огня горящую веточку и прикурил трубку, которую набивал во время разговора табаком из вышитого узорами кисета. Затянувшись крепким самосадом, он смачно сплюнул в сторону, а затем сказал:

— Может, оно и так было, Худорбай, а может, и нет. Не зря же в степь направлены разъезды, чтобы перехватить его. Если бы Хмель сидел в тюрьме, зачем его искать в Диком поле?

Все согласно кивнули головами, соглашаясь с ним. Худорбай почесал затылок — крыть было нечем. Наступило продолжительное молчание. Куренной атаман Федор Богун знал Хмельницкого еще со времен совместного похода на Царьград, а потом служил под его началом в чигиринской сотне. Сама мысль о том, что теперь он должен был ловить в степи своего давнего командира и приятеля, как какого-нибудь зайца, была ему глубоко противна.