Книга Легенда о гетмане. Том II, страница 27 – Валерий Евтушенко

Однако после заключения Зборовского трактата, установившего численность казацкого реестра в сорок тысяч, возникла острая необходимость в проведении новой административной реформы. Подлежал сокращению не только численный состав полков и сотен, но и само их количество.

Закрывшись в своем кабинете с недавно избранным генеральным писарем Иваном Выговским, гетман напряженно размышлял над этитими проблемами, от которых шла кругом голова.

— Посуди сам, Иван, — тяжело вздохнул он, — реестр предусматривает сорок тысяч, у нас же желающих в него попасть не менее двухсот тысяч. Ну, количество полков, допустим, мы подсократим, а людей куда девать?

— Реестр, конечно, реєстром, — задумался Выговский, — но, если мы его немного превысим, большой беды, думаю, не будет. Пусть поляки жалованье платят сорока тысячам казаков, а остальным мы можем доплачивать сами.

— Допустим, — не стал возражать Богдан, — и сам так думаю. Но это все равно не выход. Пусть даже включим в реестр пятьдесят тысяч, останется еще сто пятьдесят.

— Ну, не все же из них будут требовать включения в реестр, — возразил генеральный писарь, — кто-то вернется к привычному занятию пахать землю.

— И безропотно наденет на себя опять панское ярмо, — насмешливо сказал Хмельницкий, — не о том ты мыслишь, Иван, не о том!

Но, конечно, основная загрузка в подготовке реестра легла на полковые канцелярии. Именно здесь подбирались кандидатуры для зачисления в казаки и отказывали тем, кто по мнению полковой старшины не был достоин этой чести. Особо трудно приходилось таким полковникам, как Данила Нечай, брацлавский полк которого должен был сократиться, как минимум в семь раз. Куда девать 17–18 тысяч казаков, проливавших свою кровь за народное дело под Межибожем, Збаражем и Зборовом, полковник не знал. К тому же король издал универсал, в которым требовал от всех, не вошедших в реестр и перешедших в разряд поспольства, возвратиться к своим панам, предупреждая, что в противном случае они будут возвращены туда насильно коронними войсками и реестровыми казаками. Надевать снова на шею панское ярмо никто не хотел и гетман уже вынужден был в некоторых случаях применять силу. На этой почве позникало недовольство не только у посполитых, но и у казаков. Данила Нечай как-то не выдержал и бросил прямо в лицо Хмельницкому: «Разве ты ослеп? Не видишь, что ляхи обманывают тебя и хотят поссорить с верным народом?» Кому другому, этот поступок, не сошел бы с рук, но народному любимцу Нечаю, гетман не посмел возразить, понимая, что полковник прав. В конечном итоге, было дано разрешение полковникам принимать в казаки всех желающизх, только не включать их в реестр, а присваивать им статус охотников или охочекомонных. Подобная практика давно существовала в коронных войсках, где в регулярных хоругвах служили шляхтичи-волонтеры, воевавшие за свой счет. Им не платили жалованье, но они имели право на трофеи, захваченные у противника.

Однако даже при всех этих ухищрениях судьба двух третей войска оставалась безрадостной. Все, не вошедшие в реестр и не зачисленные в охотники, должны были снова стать холопами своих панов. Правда, оставалась еще одна возможность избежать этой участи. Все вошедшие в реестр казаки наделялись участками земли для ведения своего хазяйства, но ввиду того, что должны были нести службу, обрабатывать ее не имели возможности, и им разрешалось нанимать 2–3 батраков. Эти батраки, как и семьи казаков, полностью изымались из польской юрисдикции и становились независимыми от своих прежних владельцев. Многие из тех, кто оказался вне реестра, предпочли батрачить на своих товарищей по оружию, чем на панов. Таким образом, в общей сложности примерно 300 тысяч русских людей были освобождены от необходимости возвращаться к своим панам. Но все же тех, кто оказался в положении посполитих было значительно больше.