Книга Молот Тельхинов, страница 59 – Дмитрий Емец

— Где-то тут, – сквозь зубы отозвался секайла с цепью. – Под нами! Чую, камни дрожат. Сейчас…

Ламия выпрыгнула между Герцогом и Мировудом. Посох Мировуда отлетел в сторону и померк. Но Герцог успел заметить длинное тело, которое, раскинув руки, летело прямо в гущу секайл. Рот у Ламии был распахнут, с подбородка капала кровь.

Схватив секайлу с парными клинками прежде, чем он пустил их в ход, Ламия нырнула в самоцветы, поглотившие его последний крик. Эдвин Слонёнок несколько раз ударил рогатиной, метя по ускользающему хвосту, но чешуя Ламии не уступала доспеху.

Опять зашуршали камни и прокатились волны. Слонёнок, работая на упреждение, дважды ударил по самоцветам рогатиной, а Мировуд добавил наконечником посоха. Попали они или нет, непонятно, но Ламия скрылась надолго. Порой она мелькала в разных местах, словно дразня их, и опять пряталась.

Уцелевшие секайлы больше не стояли кучно. Они разделились и быстро перемещались по сокровищнице, понимая, что так Ламии будет тяжелее рассчитать прыжок. Помелькав, Ламия затаилась и принялась пожирать добычу, временами выбрасывая наружу кости. А потом прыгнула опять. Этого после сытного обеда делать не стоило. Прыжок оказался не самым удачным. Секайла успел метнуть цепь. Перехлестнувшись гирьками, она несколько раз опутала Ламию. Та зашипела, забарахталась и всё же ухитрилась скользнуть под камни. Но на этот раз и Слонёнок дважды достал её рогатиной повыше хвоста.

— Оружие из железа ей не опасно. Любые раны затянутся, – напомнил Мировуд.

— Но не от яда паучилы!

— И не от моей цепи. От неё нельзя освободиться. Она заговорённая, как твоя палка с набалдашником.

Посох оскорбился, и молнии в нём заметались быстрее. Мировуд промолчал.

Ламия не показывалась. Даже камни не шевелились.

— Издохла! – удовлетворённо произнёс секайла с цепью.

— Нет ещё. Помирать поползла! Тут щелей разных много. Где-то там и окочурится, – предположил Эдвин.

Они подождали ещё немного, а потом, осмелев, подобрали мешки и вновь занялись сбором самоцветов. Секайла с цепью, наполнив свой мешок доверху, внезапно обнаружил, что поодаль валяется мешок одного из погибших, наполненный особенно ценными камнями.

— Вот так вот живёшь, надеешься, а потом – раз! – и не повезло. Ну, так и быть! В память о нём возьму! – сказал секайла и наклонился за мешком.

Едва он к нему прикоснулся, самоцветы зашуршали, из-под них высунулась тонкая девичья рука, обхватила алчного секайлу за лодыжку и утянула под камни.

— Это как? А яд паучилы? – ошалело уставился на волхва Эдвин Слонёнок.

— Ламия – дочь Посейдона. На полубожество яды не действуют, – ответил Мировуд.

Лица у секайл вытянулись.

— Ну всё, ребята! Камешков мы уже набрали знатно. Идём, кому жизнь дорога! – сказал Эдвин, закидывая рогатину за спину и хватая в каждую руку по мешку.

Уцелевшие секайлы, навьючившись сокровищами, торопливо направились к выходу. Уже у двери Эдвин вопросительно оглянулся на Герцога и Мировуда.

— Вы с нами?

— Кубок, – ответил волхв.

Он выпустил из своей сумки все летающие глаза, а сам стал торопливо разгребать посохом большую гору самоцветов. Гора эта была в центре пещеры, и Ламия, когда скользила под камнями, всякий раз огибала её стороной.

— Вытаскивай петуха! – велел Мировуд.

Герцог послушался. Петуха он держал за ноги. Петух был с облезлой шеей, с куцым хвостом, но злобный: руку Герцогу клевал отчаянно. Герцог выпустил его. Петух, хлопая крыльями, чтобы просушиться, сердито побежал по самоцветам. Но кричать и не думал. Видимо, от долгого пребывания в мешке у него сбились биоритмы.