Книга Сага о Школе вождей, страница 35 – Дмитрий Емец

Кузя достал из поясной сумки главное своё сокровище – походную подзорную «трубу» оригинальной конструкции. Две отполированные вручную линзы, скреплённые цепочкой. Одно стекло ты держал у глаза, натягивал цепочку, подставлял другое стекло, и предметы становились крупнее. Кузин дед лично добыл это приспособление у имперского легата в отчаянном бою. Оба в обнимку катились с десятиметровой скалы и ругались на чём свет стоит, называя друг друга такими нехорошими словами, от которых даже у бывалых легионеров краснели уши. Каким-то чудом, когда они шлёпнулись на дно расщелины, дед Кузи оказался сверху.

Сильно увеличить движущиеся точки не удалось. Они укрупнились, но недостаточно. Теперь то, что казалось мошкарой, превратилось в серое одеяло – будто его привязали за верёвку и тащили по тропе.

Забыв про усталость, Кузя – за ним неотступно следовала Тень – спустился ступеней на десять, туда, где нависал над пропастью валунный балкон. Кузя лёг на него животом, подполз к самому краю и вновь навёл стёклышки. На сей раз не на само серое одеяло, а просто на ступени. И теперь разглядел тварь, которая словно возглавляла процессию. Похожа она была на крысу размером с собаку, шерсть которой выглядела как колючки. Вместо зубов – тонкий извивающийся хоботок. Хвост длинный, цепкий, с острым шипом на конце. Лапы похожи на птичьи, но направлены не вперёд, а назад.

Двигались твари клином – вдалеке ступени совершенно исчезали под их массой.

— Тоскоты! – воскликнул Кузя.

— Хтоньская хтонь! Тоскоты! – повторила Тень.

Больше они ничего не сказали. Про тоскотов на Бешеном Полуострове знают все. Нет тварей омерзительнее. Тоскоты не сжирают. Они высасывают своих жертв до капли, как комары, оставляя только высохшую оболочку. Невероятным образом тоскоты всегда видят слабого или выбившегося из сил. Излюбленная их добыча – измученные дорогой путники. Тоскоты садятся им на хвост и следуют по пятам день и ночь, не давая ни сна, ни отдыха.

Ночью, когда путник пытается дремать, тоскоты окружают его и осторожно покалывают своими тонкими хоботками. Хоботки хрупкие, ломкие, тоскоты их берегут. Прежде проверяют, жив ли путник, готов ли сражаться за свою жизнь. Много ли в нём осталось сил и воли к жизни. Если путник поднимается и начинает расталкивать тоскотов ногами – они с писком отступают, но далеко не уходят. Толпятся. Пыхтят. Мечта тоскота, чтобы путник валялся на тропе слабый, сдавшийся, потерявший интерес к жизни. В такого они сразу вонзили бы свои хоботки.

— Идём! – приказала Тень.

— Ты же устала!

— Считай, что я отдохнула! Я им живой не дамся!

И они пошли. До вершины оставалось совсем немного – быть может, полтысячи ступеней. Вот только каждая ступень давалась теперь с болью. Тоскоты настигали. Они вроде бы не спешили, но и на отдых не останавливались. Серая кишащая масса приближалась. Теперь никакие стёклышки не требовались, чтобы разглядеть отдельных тоскотов. А тут ещё Тень продолжала волочь на верёвке щит с наваленными на него вещами.

— Брось хоть щит! – уговаривал её Кузя.

— Ни за что! Со щитом или на щите! – упрямилась Тень.

Тоскоты настигали. Вскоре они уже сопели и пыхтели за спиной. При каждом шаге они издавали присвистывающий противный звук, и на камнях оставались пятнышки слизи. Тень выпустила в тоскотов три стрелы и ни разу не промазала. Тоскоты даже не думали пугаться, даже скорее обрадовались. Всей серой массой они наваливались на раненых и выпивали их до капли.