Книга Сага о Школе вождей, страница 8 – Дмитрий Емец

— Ходю и бдю, но ничего не вижу! Тут одни тучи!

Циклопа звали Жора. Все считали, что это сокращённое от «Георгий», но на самом деле имя возникло от слова «Обжора». При удачно сложившихся обстоятельствах циклоп мог слопать столько, что застревал в дверях и узких проходах.

Над крепостными воротами на двух ржавых копейных наконечниках висела деревянная табличка, на которой углём было неаккуратно нацарапано:

ШКОЛА ВОЖДЕЙ

Сугубо закрытое учреждение по воспитанию харизматичных лидеров

Невождям вход строго воспрещён!

Школьные ворота скрипнули и приоткрылись ровно на столько, чтобы в них смог протиснуться мальчишка. Худенький, ловкий и подвижный. У мальчишки были пшеничные волосы, веснушки на носу и хитрый взгляд. И ещё он, похоже, прекрасно знал, что циклопу со сторожевой башни ровным счётом ничего не разглядеть.

Худенький мальчишка убедился, что ворота никем не охраняются, и скомандовал кому-то: «Давайте!»

Вылез ещё один мальчишка, широкоплечий и крепкий. Волосы у него были жёсткие, как проволока. За вторым мальчишкой вылез ещё и третий, маленький и робкий. Этот третий мальчишка был рыжим и очень белокожим.

И всё.

На этом мальчишки, вылезавшие из ворот, закончились.

Худенький мальчишка ещё раз осмотрелся, после чего нырнул ПРЯМО ПОД ПОДВЕСНОЙ МОСТ. Второй мальчишка последовал его примеру, а за ними, втянув в плечи голову и отчаянно труся, заторопился и рыжий. Казалось, они провалились в пропасть.

Вцепляясь в корни и камни, мальчишки с невероятной ловкостью спустились в ров до уровня, где отвесная скала была затянута кустарником-кровосоской. Острые колючки кустарника были полыми, что позволяло им мгновенно высасывать кровь из любой неосторожной жертвы, предварительно обвив её гибкими побегами.

Почуяв мальчишек, кровососка потянулась к ним. Нашаривая добычу, хватательные побеги делали в воздухе круговые движения. Худенький мальчишка и к этому оказался готов. Достав из кармана дохлую крысу, он небрежно бросил её в самую гущу кустарника. Побеги мигом устремились к крысе и вцепились в неё. При этом в скале, которая казалась снаружи глухой, открылся узкий лаз, ранее прикрытый разросшейся кровосоской.

Худенький мальчишка ловко нырнул в лаз головой вперёд. За ним кое-как протиснулся его более плотный приятель, и последним уже пролез маленький и робкий рыжик. В узком лазе рыжик был впервые. Его терзал страх. Он боялся всего: и кровососки, и темноты, и сырости, и прочих неведомых опасностей, но ещё больше боялся отстать от своих друзей.

— Я последний! – шептал он, оглядываясь в темноту. – Я последний! К последним вечно подбилаются из млака всякие твали!

— Не говори «последний». Плохая примета. Говори «крайний» или «замыкающий»! И вообще: первым тоже быть не фонтан. Первых тоже вечно жрут голодные чудилы. Но эти уже не подбираются, а сидят в засаде! – успокоил его худенький.

После такого утешения рыжик затрясся ещё сильнее. Ползти приходилось на четвереньках, а пару раз даже на животе. И всё это в кромешной тьме. Свет снаружи давно уже не пробивался. Тоннель постоянно петлял.

— Вы тут? – то и дело окликал рыжик. – Вы тут? Точно?

Ему не отвечали, лишь сердито пыхтели, потому что громко разговаривать в лазе было смертельно опасно. Но рыжик упорно продолжал окликать, и тогда его приятель, ползущий впереди, лягал его ногой. Рыжик успокаивался, ибо нет ничего более ободряющего, чем дружеский пинок в темноте. И опять приходилось ползти во мраке, не видя даже собственных рук. Что-то скрежетало, гудело. Скала дрожала.