Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 111 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Он рухнул на табурет и обхватил голову руками. Потом вдруг встрепенулся, воровато глянул на дверь и понизил голос.

— Михайло Алексеич. А что, если… Ну, как у нас в Ревеле, бывало, делали. Сунуть ему в руку. Тихо, по-доброму. Он посмотрит сквозь пальцы, и разойдёмся миром. У меня и отложено малость. А?

О взятке речь. Это он зря задумал. Лучше его отговорить. Не знаю, как на его родине обстоят с этим дела, но тут уж точно лучше не рисковать.

— И думать забудьте, Адам Васильевич.

— Отчего же? Все так делают.

— Оттого, что вам может не повезти с этим человеком. Он же на вас и донесёт, чтобы выслужиться перед вышестоящими чинами. И вот тогда вам уж не штраф, а заключение. Нет. Этой петли я вам на шею накинуть не дам. Поступим иначе.

— Так что же делать? — пожал плечами Лемке. — Закрыться, сказаться хворым? Авось отложат.

— Хуже не придумаешь. Закрыться перед самой ревизией… Да так вы напрямую скажете, что есть у вас что скрывать. Нет, Адам Васильевич. Откупаться не станем и прятаться не станем. Мы вашего ревизора встретим бумагой. Да такой, чтоб ему и придраться было не к чему.

Аптекарь захлопал глазами.

— Да как же я за два дня всё перепишу? Набело, по всей форме, по росписи. Не одолеть мне его одному. А вы… Вам-то какой смысл мне помогать?

— Есть смысл. Вдвоём управимся, — сказал я и снял сюртук. — Латынь я хорошо знаю. Садитесь рядом. Будем спасать вашу аптеку.

Мы засели, едва Лемке запер дверь и опустил штору. Я раскрыл журнал на чистой странице и стал переписывать набело, пропись за прописью.

Лемке диктовал по своей мешанине, я переводил в строгую форму, выставлял веса правильно. Унции, драхмы, граны, верные цены — всё так, чтобы не придрались.

Дело пошло. И тут, листая его записи, я споткнулся об очередную проблему.

— Адам Васильевич, а опий вы где держите? И сулему?

— Да вон, на полке, со всеми снадобьями. А что?

— А то! — я поднялся, прошёл к полке.

И мои опасения подтвердились. Да, так и есть. Опий, ртутная соль, ещё пара склянок с опасными веществами стояли вперемешку с безобидным мелом да ромашкой.

— Это, Адам Васильевич, ревизора первым делом и взбесит. Тем более нынешнего, что за ядами и пришёл. Их по закону держат под замком и записывают в особую книгу, со счётом, сколько пришло да сколько кому отпущено. А у вас они тут всякому под руку. За одно это лавку и закроют.

Лемке посерел.

— Святые угодники! А я и не думал. У нас иначе было. А предыдущий ревизор меня и не спросил ни разу…

— Запирающийся ларь у вас есть? — я уже начал снимать банки с ядами. — Несите. Заведём особую книгу нынче же. Задним числом её не подделаешь, так хоть с нынешнего дня по правде пойдёт. А ревизору скажете, что навели порядок сами, упреждая проверку. Это вам не в укор, а в похвалу зачтётся.

До глубокой ночи мы разбирали его бардак. Я писал, пока не онемели пальцы. Лемке таскал ларь, сортировал склянки, переписывал ярлыки под мою диктовку и поминутно благодарил, мешая русские слова с немецкими.

В углу, за ситцевой занавеской, я приметил его тайную кухню. Та самая его небольшая лаборатория, в которой он проводит свои эксперименты.

Реторты, горелка, бумажки с записями, кучка истолчённой хинной коры. К ней он, видать, возвращался в редкие свободные часы.

— Всё бьётесь над своей вытяжкой? — спросил я, кивнув на занавеску.