Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 167 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Он взял бумажку осторожно, двумя пальцами, как берут раскалённое.

— Чудной ты, барин, — просипел он, но больно ему было это говорить. Мужик будто слёзы сдерживал. — Я ж тебя резать шёл! Правда ведь шёл!

— Шёл, да не дошёл, — хмыкнул я. — А печень твоя мне ножом не грозила, у меня с ней своих счётов нет, — я повернулся к выходу и услышал за спиной его тихий ответ.

— Задами иди, барин. Тут за углом любят таких, при деньгах которые. Задами целее будешь. Доверься мне.

Тут я был уверен, что он меня не обманывает.

Мы с Аркашкой выбрались в ночь и пошли, как велено, задами, петляя меж заборов и поленниц. Ветер с Невы продувал переулки насквозь, и только теперь, на ветру, меня наконец догнало.

По телу прошла приятная дрожь. Я, наконец, осознал, что достиг задуманного. Сделал всё, что хотел.

Тело брало своё. В операционной эта дрожь приходила после, когда больной уже зашит, и я знал, что этой дрожи надо просто дать выйти.

— Михайло… — Аркашка топтался рядом, заглядывая мне в лицо. — Ты чего? Худо тебе?

— Всё как раз наоборот. Хорошо мне, Аркадий Венедиктович, — хмыкнул я, намеренно назвав его по имени и отчеству. Забавляло меня это. — Всё кончилось. Можем быть спокойны.

На Большом проспекте я всё же сунул ему в ладонь три рубля. Просто чтобы избавиться от этого человека.

— Держи. На первое время. Они съедут в три дня, и тебя никто больше не ищет. Живи. Прошения свои пиши, грамоте детей учи. И вот что, Аркадий Венедиктович. К картам больше не подсаживайся. Ни с какой стороны стола.

Аркашка глядел на рубли, и подбородок у него прыгал.

— Я ведь тебя, Михайло, продал тогда… а ты…

— А я помню, — сказал я. — И ты помни. На том и разойдёмся.

* * *

Пришло утро следующего дня. И этим утром уезжал Сергей Петрович Бутурлин. На войну.

Двор с рассвета стоял вверх дном. Повозка была подана, денщик — военный слуга — увязывал вьюки. Дарья Гавриловна в накинутой шали командовала погрузкой корзин с домашней снедью, которой хватило бы на осаду небольшой крепости. Барон расхаживал вдоль возка, заложив руки за спину, придирался к упряжи. Был по-военному бодр, только желваки на скулах выдавали, чего ему эта бодрость стоила. Всё равно было тяжело провожать сына.

Я вынес кое-что от себя. Кожаную сумку, собранную и увязанную ещё третьего дня.

— Так, — сказал я, укладывая её поверх вьюка. — Корпия, полотно глаженое, жгут с закруткой. Игла с нитью в вине. Тысячелистник, мёд. Фляжку с хлебным вином долил доверху. Пусть будет в запас. К тому, что ты уже с собой сложил. Не пригодится — так с соратниками поделишься. Листки все три при тебе? Всё, что записал.

— При мне, — Сергей похлопал себя по груди, где под мундиром лежал внутренний карман. — Вода, кровь, ноги. Наизусть уже, Михайло, выучил. Во сне разбуди, отвечу, где жилу жать.

— Во сне и разбудят, — горько хмыкнул я. — Там по-другому не бывает.

Он поглядел на меня, и усмешка его увяла. Мы стояли друг против друга. Два человека, из которых один знал про эту войну столько, что этим знанием можно было отравиться, а второму предстояло в неё ехать. Я мог сказать ему только то, что уже сказал. Всё остальное было бы либо безумием, либо пророчеством, а пророков на войне не любят. Особенно если учесть, что пророчу я им поражение.

Так оно и будет. Иного, к сожалению, не дано.