Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 32 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

В памяти тут же всплыло это оружие. И я сразу же понял, что это чревато серьёзными проблемами.

Это — дедовская шпага!

От авторов:

Всем привет! Мы с большим трепетом писали эту книгу, изучали огромный объем информации, всё для того, чтобы сделать интересно и качественно. А как вышло? Вы нам и расскажете.

П. с. Каждую 1000 лайков дополнительная глава!

Что ж, даже в такой отвратительной ситуации я могу найти для себя плюсы. Стоит мне столкнуться с проблемами, которые создал предшественник, и у меня сразу же всплывают его воспоминания.

Перед глазами чётко стоит та самая шпага с вензелем Салтыковых на эфесе.

Память на этот раз расщедрилась, и я увидел всё разом, будто эти события происходили со мной лично. Кабинет в замоскворецком доме, утро отъезда. Отец стоял у стола, а на зелёном сукне перед ним лежала та самая дедовская шпага. Потемневшая бронза, потёртые ножны. Клинок этот явно старой работы.

Дед ходил с нею на прусскую войну и был под самым Берлином. Это в семье знал каждый, и отец этим фактом очень гордился. Старшим сыновьям при их отъездах доставались благословение и деньги. Младшему, пропащему, отец молча подвинул через стол дедовский клинок.

Он тогда не сказал ни слова. Просто смотрел. И, кажется, сейчас я понимаю, в чём был смысл этого подарка. Эта шпага — тоже своего рода письмо с напоминанием.

«Бери и помни, чьей крови. Может, хоть железо тебя удержит, раз слова бесполезны».

Но Михайло унёс шпагу процентщику, не прожив в Петербурге и месяца. И пил на эти деньги у Демута.

Где-то на задворках сознания мелькало чувство стыда. Но стыд был не мой. Видимо, это тоже воспоминания предшественника. Удивительно, а я уже начал думать, что стыд с виной ему чужды. Однако я загасил эти эмоции. В сторону! Мне они ни к чему. Бывший Михаил Салтыков стыдился, но не пытался ничего изменить. Я же сделаю всё в точности до наоборот.

Я придвинул свечу и занялся тем, что умею лучше всего — холодным расчётом.

Двести сорок рублей ассигнациями. Срок до Рождества Богородицы, а это начало сентября. У меня три недели.

Хорошо ещё, что долг в ассигнациях! И на том спасибо. Бумажные деньги ходят здесь наравне с монетой уже четвёртый десяток лет, со времён Екатерины, только равенство это существует на словах. За бумажный рубль дают копеек семьдесят пять серебром, и всякий лавочник держит в голове два курса разом. В моём времени это назвали бы двумя валютами в одной стране. Будь заклад писан серебром, к моим двумстам сорока пришлось бы накинуть ещё четверть сверху. Процентщик, выходит, оставил мне маленькую милость. Подозреваю, единственную.

Итак, срок на возвращение шпаги всего три недели…

Много это или мало? За неделю здесь я успел изучить цены. Плюс ко всему, Никитин рассказал много интересного касаемо своих доходов. Штатный лекарь вроде него получает рублей триста в год, и то с казёнными дровами и квартирой. Обед в недорогом трактире обходится копеек в тридцать. Извозчик через полгорода — двугривенный, то есть — двадцать копеек. Корова, если верить кухаркиным разговорам, рублей восемь.

Иными словами, мне предстояло за три недели добыть почти годовое жалованье штатного врача. Будучи человеком, которому не платят вовсе.

Я перебрал бумаги ещё раз, до последнего листка. Других расписок в шкатулке не нашлось, и вот это было даже интереснее. Долги, которыми меня попрекали все, от Бутурлина до Штосса, нигде не записаны. Стало быть, долги эти особого рода. Карточные.