Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 59 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

А я не имею ни малейшего понятия, как ответить, потому что сам не знаю, отчего голова Михайлы пуста на французскую речь.

И это меня, признаться, занимало не на шутку.

Я ведь, едва оказавшись в этом теле, заговорил как здешний. Не своим современным языком и не словечками из будущего. А заговорил ровно так, как говорят вокруг, с их оборотами, с их «извольте» и «нынче». Речь местная легла на меня сама, легко, будто я всегда говорил как дворянин из девятнадцатого века.

А французская не легла. Почему русская речь перенялась, а чужая нет?

Дворянского сына вроде Михайлы французскому учат с пелёнок, гувернёрами да розгой, тут к гадалке не ходи. Стало быть, где-то в этой голове язык сидеть обязан. Да только мне он покуда не дался ни единым словом, как я ни прислушивался к себе. То ли заперт он там вместе с прочей памятью предшественника, то ли ждёт случая, чтоб прорезаться.

Память его, как я давно уже заметил, открывается мне толчками, по случаю. Увижу лицо, и всплывёт имя. Услышу название, и подтянётся обрывок. Досталась мне эта память не сплошной книгой. Может статься, и французский лежит в ней такой же запертой страницей.

Я отбросил пустые мысли и вернулся к насущному. Как лучше заговорить с Анастасией, чтобы и язык поднатаскать, и себя не выдать?

Решение я нашёл к рассвету, и оно мне понравилось.

Поймал я её утром, в столовой. Специально подобрал момент, пока её родители ещё не пришли к завтраку. Анастасия сидела над чашкой, и я подсел рядом, придав лицу лёгкое выражение. Ни в коем случае нельзя её ни напугать, ни напрячь. Она ещё ко мне не привыкла, как и все остальные члены семьи Бутурлиных.

— Анастасия Петровна, дело у меня к вам. Деликатное, — я понизил голос. — Мы ведь в воскресенье едем к Загряжским. Тут такое дело… Я, признаться, чувствую, что подзаржавел во французском. Растерял за беспутные годы, чего греха таить. Стыдно ехать в свет, языком ворочая, как мужик лопатой. Не поупражняетесь ли вы со мной эти два дня? По-дружески, без огласки.

Анастасия поглядела на меня с любопытством.

— Вам? Подтянуть французский? — она чуть улыбнулась. И в этой улыбке мелькнуло девичье торжество. Она явно обрадовалась, что старший вдруг попросил младшую о помощи. — Да отчего же без огласки? Что вас смущает?

— Оттого, что батюшка ваш моды этой не жалует, — я кивнул в сторону, где обыкновенно сидел Пётр Кузьмич. — Узнает, что я французским занялся — заворчит, чего доброго. А мне перед светом надо хоть слегка освежить память. Так что пусть это будет наш с вами секрет. Идёт?

Довод про барона лёг как влитой. Анастасия про отцовскую нелюбовь к французскому знала не хуже меня, и тайна эта показалась ей скорее забавной, чем подозрительной. Девице польстило разом и поучить взрослого, и провернуть невинный заговор за спиной родителя.

— Хорошо, — согласилась она, понизив голос на мой манер. — Поупражняемся. Только уговор, Михайло Алексеич: вы прилежным учеником будете. Иначе ничего у нас с вами не получится.

Отлично, она восприняла это как игру. Получилось всё ровно так, как я и хотел.

— Прилежнее не сыщете, — рассмеялся я.

Ложью тут и не пахло. Прилежным учеником я умел быть, как никто другой. Тридцать лет в медицине из кого хочешь сделают человека, который впитывает любые знания, как губка.