Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 119 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Не стану спорить. Только и вы моё условие примите. Как вложение воротится мне с прибылью, доли заводские сравняем. Дальше мы с вами опять идти будем поровну. Значит, и делить надо будет поровну.

— Немец и русский сторговались за минуту, — проворчал Лемке. — Не к добру это, примета дурная… — он рассмеялся. — Согласен! Подмастерьев глядим вместе, я в людях тоже кое-что смыслю. И искать их стану из семинаристов-недоучек либо из аптекарских сирот, кого сам знаю. Латынь при нашем деле нужна меньше, чем чистые руки и молчаливый рот. Особенно рот! То, что мы затеваем, конкуренты должны узнать как можно позже.

— Золотые слова, Адам Васильевич, — кивнул я.

Он протянул мне руку через прилавок.

— И храни нас Бог, господин Салтыков. Буду надеяться, что всё получится. Я так привык стоять за этим прилавком тихо и нигде о себе не трубить… Но так хочу иного!

— Тихо больше не будет, Адам Васильевич. Но я постараюсь, чтобы мы могли работать спокойно. Сделаю всё, что необходимо.

А про себя, уже на улице, я додумал то, чего не сказал вслух даже ему.

Завод мне нужен не ради хины. Хина проложит дорогу, накормит и оплатит стены. А в этих стенах я однажды сварю снадобья, о которых нынешний век не смеет и мечтать.

Те, что убирают боль. Те, что дают хирургу время, а больному сон, из которого просыпаются живыми. Я знал их имена, все до единого, и знал дороги к каждому.

Рано.

Всему свой срок, но у меня теперь будет место, которое даст шанс дождаться этого срока!

* * *

Рождество пришло в дом Бутурлиных таким, какого этот дом, пожалуй, не видал давно.

Барон расстарался. За столом сидели обе семьи разом, потому что Пётр Кузьмич, позвал сюда и моего брата Андрея с его семьёй. И я был только «за».

Праздник семейный, так что и отмечать нужно с родными людьми. А родные для меня теперь и Салтыковы и Бутурлины.

Правда, до чего же непривычно… Из-за смены календарей в моём веке в России Рождество праздновалось в январе. Здесь же во второй половине декабря. Но теперь деваться некуда. Буду привыкать к новым датам!

И вот все мы сели рядом. Андрей в парадном сюртуке, прямой, как всегда, Елизавета Карловна с Алёшей на коленях. И мой племянник Алёша, толстый, румяный, выправился за это время так, что от болезни и следа не осталось. Мальчишка вне хвори был полон сил, тянул со стола всё, до чего дотягивался. А если не дотягивался, дёргал мать, чтобы та ему помогла.

Дарья Гавриловна глядела на него и таяла. Настя с Митей делили его внимание, Николенька солидно показывал ему деревянную лошадку, Готье что-то втолковывал Андрею про парижский выговор.

Елизавета Карловна тем временем тихо расспрашивала Дарью Гавриловну о петербургских лекарях, и та отвечала особым образом. Будто её другие лекари не интересуют, ведь у них в доме живёт свой.

Пёс Туман ходил под столом, как рыба в пруду, собирая свою рождественскую дань. Всё, что падало на пол, оказывалось в его рационе.

Да чего уж там. Я сам делился с ним едой. Грех жадничать, уж больно хорошее животное нам досталось с той охоты!

Письмо Сергея лежало под образами, и после гуся Дарья Гавриловна велела Насте прочесть его вслух ещё раз. Настя читала, и все слушали так, точно слышали впервые, и барон время от времени довольно фыркал, а на словах про жгуты из ремней Андрей поглядел на меня долгим взглядом и ничего не сказал.