Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 19 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Как это? — оторопел я. — Зачем⁈

— Заверять хотел! Пришёл и говорит, так, мол, и так, ваше благородие, бумага мне вышла, дозвольте узнать, исполнять ли приказ или не стоит.

— И что в итоге?

— А квартальный прочёл, посмеялся и сказал, что бумага справная, с печатью, — затем перешла на шёпот. — И добавил ещё, исполняй, мол, дурак, покуда жену не уморил, а уморишь супротив предписания — с тебя же и спрошу! И мой теперь сам меня в постель гонит! Сам питьё греет! По пунктам!

От истории этой я от души рассмеялся. Интересная вышла картина. Получается, я таким макаром обнаружил путь, который раньше не видел.

Я и так догадывался, что бумаги значат многое, но оказалось, что важны они прямо-таки до абсурда.

Век этот слову не верит, оно для него воздух. А бумаге, писанной по форме, с номерами и печатью, верит истово, потому что вся его жизнь стоит на бумагах, на подорожных, паспортах и купчих.

Слово моё работало, только пока я стоял рядом. Бумага оставалась в чужом доме и работала там за меня днём и ночью и не уставала никогда.

Отсюда и вывод, что не зря я написание книги затеял. Из бумаги и пойдёт моё учение дальше.

С того момента предписания вошли у меня в обиход. Пьянице писалось «вина не давать, поить квасом», и лист теперь висел в одном из ближайших трактиров. Так я решил начать борьбу с алкоголизмом. Эксперимента ради, абсолютно несерьёзно.

Однако дело начало работать. Работники трактира исполняли написанное с чистой совестью, как я потом узнал.

А после я написал и другой совет, который пошёл в народ.

Родительнице писалось «к печи и корытам не пускать до Покрова», и свекровь, ворчащая на невестку, перед моим документом смолкла. А намёк тут был предельно прост: я всего лишь запрещал работать женщине, которая и так сильно вымотана после родов.

Вот такие бумаги я и начал распространять.

Теперь посмотрим. Вероятно, через месяц-другой появится у меня и побочный доход, о котором я ранее и не думал даже. Пока что я это лишь предсказываю, но уверен, что задуманное сбудется.

Предписания начнут возвращаться. Больные ведь будут беречь их, как берегут всё казённое. Станут приходить с ними на второй приём, и по датам на собственных листах я увижу то, чего здесь не видит ни один лекарь.

Сколько длилась хворь. Что было назначено и что исполнено. Мой почерк вёл мою же летопись по чужим домам. Практически такая же отчётность, которой любит заниматься Штосс.

Только тут всё иначе. Я создаю что-то вроде историй болезни из моего века. Продуманных и долгосрочных. Бумаги, которые потом помогут лечить больного повторно.

* * *

Среда выдалась морозная, на удивление солнечная для Санкт-Петербурга. Извозчика я отпустил у самого моста, специально. Чтобы не было за мной лишней слежки. А заодно и подышать свежим воздухом удастся. Потому остаток пути я прошёл пешком, дважды остановившись у освещённых окон поглядеть в отражении, не идёт ли кто следом.

Никто не шёл.

Кофейный дом за Казанским мостом оказался заведением приятным. Тёплый, прокуренный, с несколькими слугами и с такими посетителями, при которых убивать собеседника и как-либо вредить ему никто не станет.

Тут безопасно.

Заднюю комнату мне указали, ни о чём не спросив. Комната для чтения была невелика, две свечи, подшивки «Ведомостей» на длинном столе.