Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 87 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

В комнате никто не шевелился. Штадт-физик всё держал оба листа, будто они жгли ему пальцы, и всякий за столом соображал сейчас одно и то же. Что таких листов у доктора Красовского может отыскаться не два.

Деверь понял, что дело валится, и рванулся спасать.

— Бумаги бумагами, — заговорил он, — а расточение куда денете? Четыреста рублей приказчику без расписки…

— Расписка есть, — ровно сказала Гагина.

Она вынула из мешочка счётную книгу, раскрыла на заложенном месте и повернула к столу. Руки её на переплёте, я видел, чуть дрожали, но голос не дрогнул ни на волос.

— Пятнадцатый лист. Расписка приказчика, его рукою, при двух свидетелях. В богадельню всё отдано сполна, а мужикам после падежа скота я простила триста рублей долга — иначе они просто разбежались бы с земли. Дохода же с имения за прошлый год получено восемь тысяч. Ежели я и разоряюсь, господа, то разоряюсь очень не спеша.

— Стало быть, о расписке, которой нет, нам сказывали заведомо ложно, — скучным голосом заметил чиновник от правления и поглядел на деверя так, как глядят на клопа. — А кто солгал в малом…

Договаривать он не стал. Тут этого и не требовалось.

— И последнее, господа, — сказал я, поскольку нужно было поставить жирную точку в этом деле. — Раз уж речь зашла о заинтересованных лицах. Прошу занести в протокол. Платы от вдовы Гагиной я не брал и впредь не возьму ни копейки, под чем и подписуюсь нынче же. А затем прошу присутствие рассудить простую вещь. Я от её здоровья не получаю ничего. Кто и что получает от её безумия, присутствие видит само. Оно сидит вот на этом стуле.

Деверь открыл было рот, но ничего не сказал.

Итог подвели к четырём часам. В учреждении опеки отказать. Вдову надворного советника Гагину признать в здравом рассудке и полной памяти. Оба же свидетельства, сходство коих усмотрено, отослать во врачебную управу для надлежащего рассмотрения.

Последняя строка была особенно страшна для Красовского.

Он столкнётся с моей контратакой. И урон по репутации получит очень серьёзный.

Я оглянулся на дверь. Человек деверя, стоявший до того у стены, боком выбрался в коридор и притворил её за собою. Пошёл докладывать. К вечеру Аристарх Модестович будет знать всё.

Ну и пускай знает. Пусть посидит с этим до утра.

Гагина, поравнявшись со мной у дверей, выговорила одними губами.

— Спасибо вам, господин лекарь. Мы с вами ещё встретимся. И обязательно ещё поговорим.

А Фёкле Савельевне я на улице поблагодарил отдельно.

— Вы же приходить не хотели, — напомнил я.

— Не хотела, — согласилась купчиха. — А вы, батюшка, ушли тогда и не давили. Я и подумала, что ежели нынче смолчу, то в третий раз такую бумагу напишут уже на кого помоложе. — Она поджала губы. — Пущай он теперь сам поживёт с такой бумагой. Как я пожила!

Прямо-таки мысли мои читает.

Вот и всё. Справедливость восторжествовала. По крайней мере, пока что.

Но война на этом явно не закончена.

Кроме того…

Есть и ещё одна сторона, с которой я так до сих пор и не начал разбираться.

* * *

Домой я возвращался в сумерках, но день ещё не кончился.

По дороге я велел завернуть на Сенную. Четвёртый день после операции, самое время глядеть послеоперационную рану Карпа Силыча.

Рана меня порадовала. Фитилёк тянул всякую гадость наружу что положено, жара не было, антонов огонь в гости не пожаловал. Живот стал мягкий, и это значило, что кишка его выжила и работает.