Книга Второй шанс для Лекаря. Том 5, страница 62 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Проклятье… Другими словами, вышестоящим не нравится, что у меня открыто своё дело в той же сфере.

— Всего лишь пожелание? — уточнил я.

— Михайло Алексеевич, — он поглядел на меня поверх пальцев, — вы человек умный, а в иных вещах наивны, как семинарист. Запрет можно обжаловать. Пожелание правления обжаловать нельзя, потому что его как бы и нет. Оно просто висит. И через полгода вам вежливо не подпишут смету, вежливо не дадут людей, вежливо переведут того же нашего лекаря Плетнёва в другую часть, потому что работает он теперь ещё и на вас. Ни один человек при этом ни в чём не будет виноват.

— Понял вас, господин Робек. Тогда встречный вопрос. А что вы можете мне посоветовать в данном случае? — спросил я.

Узнать мнение такого человека, как Робек, мне точно не помешает.

Он помолчал, разглядывая свои руки, и заговорил уже другим голосом.

— Я в двадцать шестом году от роду держал практику. Хорошую, между прочим. И мне сделали ровно такое же пожелание, слово в слово. Я практику бросил и остался при службе.

— И?

— И тридцать лет служу, — сказал Робек. — И тридцать лет думаю, что было бы, ежели б не бросил. Так что выбирайте, сударь, покуда за вас не выбрали. Я вам не судья и не советчик, я вам про себя рассказал.

Вот тут я и понял, что предлагать надо сейчас же. Второго такого разговора он со мной не заведёт.

Соображал я быстро. Пожелание касается частного заведения, стало быть, надо, чтобы заведение перестало быть частным. Закрывать, продавать и прятать за чужие имена мне не годилось никак.

Оставалось единственное, и оно же было самым дорогим из всего, что я мог заплатить. Отдать двор целиком.

И при этом же сохранить его за собой.

И сделать это можно только одним единственным способом.

— Михаил Михайлович. А что, ежели Лекарский двор станет отделением Мариинской?

Он поднял голову и поглядел на меня так, будто я сказал какую-то несусветную чушь.

— Это как же?

— Да очень просто. Общество лекарских искусств и ремёсел со всем своим имуществом, мастерской и лечебницей поступает под начало больницы. Особым отделением, за Рогаткой. С уставом, с отчётностью, со сметой, которую вы будете видеть насквозь. Больница получает даром то, чего у неё нет и не будет: мастерскую, где делают лекарский инструмент, и место, куда можно класть тех, кому у нас коек не хватает. А начальство над этим отделением остаётся за мной, потому что более никто в нём не разберётся.

Молчал он долго, снял очки, подышал на стёкла и надел их обратно.

— Вы понимаете, что вы сейчас отдаёте? — спросил он. — Двор, купленный на свои деньги. Мастерскую. Всё, что вы там строите.

— Понимаю. Я не отдаю, я меняю. Отдаю право владеть, беру право строить.

— А ежели правление после вас оттуда попросит?

— Тогда мастеровые уйдут со мной за час, а правление останется с пустым сараем на чужой земле. — Я усмехнулся. — Это, Михаил Михайлович, единственный род собственности, которого у меня не отнимут. Люди.

Робек встал, прошёлся по лекарской и остановился напротив меня.

— Одного я в толк не возьму, — сказал он на ходу. — Вы ведь с этого двора ни копейки в карман не берёте. Ни доли, ни жалованья, вы сами мне это рассказывали. Ради чего вы тогда всё это тащите?

— Ради того, чтобы через десять лет в этом городе умирало вдвое меньше народу, чем нынче.