Книга Второй шанс для Лекаря. Том 5, страница 92 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Ишь ты… — Шамшев повертел половинки, приложил друг к другу, опять развёл. — Как влитая. — Он поглядел на меня поверх жёлоба. — Ну, Михайло Алексеевич, сознаюсь. Сапог. А дощечки мои, выходит, лапоть и есть.

На третий день, как отёк спал, мы уложили руку Ермолая в глухую повязку. Плотник глядел на белый камень, из которого торчали его собственные розовые пальцы, шевелил ими и улыбался, как мальчишка, которому показали фокус.

— Каменная, — сказал он с уважением. — Не соврали, барин.

— Носить шесть недель, — ответил я. — Пальцами шевелить всякий час, руку держать на перевязи. Побелеют пальцы или посинеют, бегом ко мне, хоть ночью. Понял?

— Понял. А почесаться как же?

— А никак. Терпи. Зато рука срастётся прямая, и топор твой при тебе останется.

Вечером я записал весь порядок в тетрадь, от прожарки порошка до тесьмы под распил, и, закрывая её, подумал о Ртищеве.

Для его ноги я опоздал на год. А для тысяч других ног и рук, выходит, поспел на полвека раньше срока. Такой размен я согласен делать всю оставшуюся жизнь.

* * *

Вечер у её превосходительства Хвостовой случился в конце той же недели, и отвертеться от него у меня не было никакой возможности.

Генеральша, которую я ранее избавил от свинцовых белил и связанных с ними страданий, сделалась с тех пор лучшей молвой моего заведения и разносила историю своего исцеления по гостиным с усердием, какого не купишь ни за какие деньги. Отказать ей в визите значило обидеть человека, который стоил мне дороже газеты.

Народу собралось десятка три, и я быстро понял, что вечер у меня будет рабочий.

Меня передавали от кружка к кружку, как диковинку. Одна дама желала знать про пятна на коже внука, другая про кислые воды, как в этом времени называли минералку. Отставной моряк допытывался, отчего у него к дождю крутит колено. Я отвечал коротко и всем, ведь каждый из этих людей завтра решал, куда везти свою хворь и свои деньги.

А потом меня прижали к колонне, и разговор пошёл другой.

Сухой господин, отрекомендованный мне как чиновник комиссариатского ведомства, начал издалека и вежливо.

— Слыхал, слыхал про ваши столбцы, — говорил он, покачиваясь с носка на пятку. — Числа, счёт, наука. Похвально. А только я вам, сударь, как человек поставочный скажу. Наука наукой, а дело делом. Вот Функов торговый дом, изволите знать. Обороты растут, подряды берёт исправно, кору возит возами, и цены божеские. Дело! А про вас, уж не обессудьте, в городе болтают всякое.

— Болтают, — согласился я. — Мне и самому любопытно, что нынче.

— Да вздор, разумеется. — Он понизил голос и подался ближе, обдав меня запахом табака. — Будто вы больных каким-то составом усыпляете и режете их спящими, аки мёртвых. Вздор ведь?

Вот опять… Слух полз по городу, и давить его мне было нельзя, и подтверждать тоже, потому что Виллие велел молчать до времени, а Управа врачебная на неведомые составы имеет нюх строгий.

— Про меня, сударь, за эту зиму болтали, что я мёртвых поднимаю, порчу снимаю и золото из ртути гоню, — ответил я ровно. — Теперь вот усыпляю. Городу скучно, а лекарь без сплетни как аптека без вывески. У меня вместо вывески сплошные доказательства моей правоты в виде бумаг и столбцов. Придите и прочтите, кто у меня помер и кто выжил, там всё записано. А сказки оставим нянькам.