Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 113 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Как унижение науки.

— Именно. — Он кивнул. — И скажут вам не «мы против». Скажут: невозможно допустить, чтобы к больному человеку прикасался неучёный. И будут по-своему правы, и переспорить это трудно.

Я сидел и соображал, правда недолго, потому что за полтора года выучился одной вещи. Когда дверь заперта, не надо в неё ломиться, надо поглядеть, нет ли рядом окна.

— Михаил Михайлович. А что если школы не будет?

Робек поднял бровь.

— То есть?

— То есть не будет заведения, устава, звания и вывески. Ничего, к чему академия могла бы придраться. — Я подался вперёд. — Будет так. При дворе за Рогаткой я беру двадцать человек. Не учениками, а на работу, служителями, с жалованьем, какое и так платим. И полгода их учу, потому что учить своих служителей мне никто запретить не может, это моё дело и мой двор.

— А после?

— А после я их не выпущу с бумагой. Я их раздам. Пятерых Мейеру, пятерых в военный госпиталь, пятерых на двор, остальных Голикову в Вильну, ежели попросит. И через год пойду не с проектом, а с двадцатью людьми, которые уже работают, и с числами, насколько меньше стало при них помирать.

Робек долго молчал.

— И тогда звание вам дадут сами, — проговорил он наконец. — Чтобы объяснить, кто эти люди, которые уже везде работают.

— Именно.

— Хитро. — Он покачал головой. — Хитро и бессовестно, как всё, что вы делаете. Знаете, что меня в вас пугает, Салтыков? Вы всякий раз обходите правило так, что формально его не нарушаете.

— Я его и вправду не нарушаю, Михаил Михайлович.

— В том и беда.

Двадцать человек мы набрали за три дня.

Отбирал я сам, по одному признаку, который здесь никому бы не пришёл в голову. Ни грамота, ни сила меня не занимали. Я глядел, слушает ли человек, когда ему объясняют.

Одиннадцать взяли из моих же выздоравливающих, из тех, кто зимой таскал раненых и уже понимает, зачем всё это. Четверых дал Голиков письмом ещё из Вильны, прислав с обозом. Пятерых нашли на дворе за Рогаткой, из слободских.

Первый урок я дал сам, в мастерской у Шамшева, потому что другого места не нашлось.

Стоял стол, на столе лежала корпия, стояло ведро с известковой водой, и двадцать человек в фартуках глядели на меня так, как глядят на барина, который сейчас скажет что-то непонятное.

— Слушайте меня, — начал я. — За полгода я выучу вас трём вещам. После этого всякий из вас станет стоить дороже, чем стоит нынче, и вот в чём тут дело. Лекарей в этой стране мало, и больше их не станет. А больных много, и их станет ещё больше. И тот, кто научится делать за лекаря половину его работы, будет нужен всегда и везде.

Они слушали. А я добавил:

— Начнём с самого простого и самого трудного. С рук.

Я закатал рукав и опустил руку в ведро.

* * *

Записка от Хотяинцевой пришла в конце недели.

Анна Гавриловна извещала, что хворает скукой, что лекарь её бросил на всю зиму и уехал воевать, а нынче, воротившись, не является вовсе, и что ежели он не приедет в четверг к восьми часам, она сочтёт себя брошенной окончательно и станет об этом рассказывать.

Поехал я с трубкой, потому что за зиму так и не получил ни одного письма о её здоровье и не знал толком, как она.

Приняла она меня в той же малой комнате за гостиной, полулёжа на кушетке, и первое, что я сделал, войдя, было не поклон.