Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 49 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— А что вы получаете?

— Я получаю право быть при этом. — Она усмехнулась, и в усмешке этой было куда меньше веселья, чем прежде. — Мне уже скоро за тридцать, Михайло Алексеевич, детей у меня нет, мужа схоронила. Имения мои идут сами, поверенные крадут в меру, гостиные я объездила все. И вдруг является человек, при котором всё время появляется что-нибудь новое. Соль, камень, книга. Я на это гляжу целый год и, признаться, завидую. Вам весело живётся, сударь. А мне скучно.

Вот теперь я поверил ей целиком, потому что скука такого рода мне была понятна лучше любви.

Я молчал дольше, чем следовало. Женщина эта только что при мне разложила собственную жизнь, и не пролила при этом ни слезинки, чем заслужила у меня больше уважения, чем всеми прежними попытками.

— Хорошо, — сказал я. — Я вас услышал. Только я вам сразу поставлю условие, и оно то же, что было с покупателем на хину. Всё, что вы мне даёте, идёт через ведомство и казённым порядком. Никаких личных одолжений и никаких долгов между нами. Я не хочу однажды обнаружить, что чем-то вам обязан.

— Скучный вы человек, — с удовольствием сказала Гагина. — Ровно то же вы мне говорили ранее. Хорошо. Через ведомство так через ведомство.

— Тогда говорите, зачем искали встречи. Ради этого разговора можно было и письмо послать.

— Ради этого можно. — Она подвинулась ближе, и голос её сел. — А вот ради того, что я вам сейчас скажу, письма не пишут. Слушайте, сударь. Я знаю, кто скупает подряды на армейские поставки. Не всех, но многих. И в моём списке есть имя, от которого вы, я полагаю, подавитесь своим обедом.

* * *

Разговор мы продолжили наутро, в нанятом ею доме на тихой улице за Домским собором, при бумагах и при дневном свете.

Дом был немецкий, чистый, с изразцовой печью и низкими потолками. На столе она разложила листы, и я, поглядев на них, понял, что вчерашний разговор был лишь предисловием. Работа начиналась сейчас.

— Прежде чем вы станете спрашивать, откуда, отвечу сразу. — Гагина села напротив и придвинула первый лист. — Ниоткуда особенного. Мой поверенный тридцать лет в рижской торговле, у него зять маклер, а маклер знает всё, потому что через маклера идут сделки. Плюс мои же управляющие, которые сами суются в подряды. Плюс гостиные. Женщине, Михайло Алексеевич, рассказывают больше, чем мужчине, потому что её не считают опасной. Иногда напрасно.

Я стал читать.

Никакой сыскной бумагой тут и не пахло, передо мной лежала обыкновенная торговая записка, где значилось, кто, через какой дом, на что подрядился и по какой цене. Пенька для флота, полотно, сукно, кожа, спирт и провиант. И четвёртым или пятым сверху, в строке о поставке холста и корпии для госпитальной части, стояло имя человека, которого я знал.

Ерофеев.

Тот самый купец, которому я прошлой весной выдал бумагу на кору. Его самого тогда обманул торговый дом, продавший ему труху вполсилы, и он же принёс двору первые заработанные деньги.

А теперь его имя стоит на поставке холста и корпии для госпиталей.

Быть не может. Либо он спутался с дурной компанией, либо чего-то не знает даже Гагина.

— Ерофеев, — проговорил я вслух.

— Он самый. — Гагина следила за моим лицом. — Ну?

— Не сходится, — я откинулся. — Ерофеев мужик прямой и мне обязан. Он бы ко мне пришёл и спросил, а не стал бы входить в дело исподтишка.