Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 75 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— За знакомство, — сказал Павел и отхлебнул первым. — Дожили, брат. Сколько лет живём на свете и знакомимся в польской грязи. Мы ж с тобой толком ни разу в жизни и не общались. Так лишь… Урывками!

Я отхлебнул тоже. Во фляжке был скверный местный спирт, разведённый водой.

Сделал один глоток и больше не стал. Поддержал брата, но дальше пил только воду.

— Рассказывай, — сказал я. — Про всё. Я о тебе давно ничего не слышал. Давай хоть вспомним былые времена! Ты расскажешь о себе, а я о себе.

И он рассказал.

Я слушал внимательно. Павла расспрашивать было легче, чем Андрея или отца: ему самому хотелось вспоминать.

Рассказал он про дом в Замоскворечье, где я, по здешней истории, рос. Я его не помнил вовсе и слушал теперь, как про чужое. Про сад с яблонями, которые отец сажал сам. Про то, как Андрей мальчишкой был занудой и переписчиком, и как за это ему доставалось от обоих младших.

Рассказал мне и про жену. Женился он в двадцать три года на Марье Сергеевне, дочери московского чиновника.

Моим вопросам он вовсе не удивлялся. Либо отец, либо Андрей — кто-то уже доложил ему, что я с памятью не дружу. А потому разговор у нас пошёл просто.

— Двое, — сказал Павел. — Мальчик и девочка. Мальчику восемь, назвали Алексеем, в честь деда. Девочке пять.

— Как звать?

— Аннушка. — Он помолчал. — Она, брат, на тебя похожа. То есть на отца, стало быть, и на тебя. Я как тебя вчера при свете увидал, так и обмер.

— Забавно. Я подумал о том же. Стало быть, мы оба на отца похожи.

Но всё же больше всего, по моему мнению, на Алексея Петровича похож Андрей. Этот прям-таки вылитый отец!

Павел поболтал фляжкой и добавил:

— А ты, я слышал, в Петербурге прославился. Андрей писал, что тебя государыня читает и что книгу ты выпустил. Правда, что ли?

— Правда.

— Ишь. — Павел покрутил головой. — А отец, когда тебя к Бутурлину спроваживал, писал мне, что младший наш пропадает и что он его от греха убрал в чужие руки. Я тогда посмеялся. Думал, ну, повеса, известное дело.

— Я и был повеса, — сказал я. — Пока не взялся за ум.

— Оно и видно, что взялся.

Я обернулся к нему и задал вопрос, который откладывал два дня.

— Павел. А теперь скажи мне про себя. Гарнизон. Ты ведь там сидел. Как так вышло? Почему здесь оказался?

Он долго молчал, и я уже думал, что не ответит.

— А вот так и вышло, — сказал он наконец. — Я, брат, начинал не в гарнизоне. Или ты запамятовал? Я в поле начинал, в полевом полку, прапорщиком, и шёл я хорошо.

— И что же?

— А то, что Павел Петрович случился.

Павел Первый. О нём я здесь уже наслышался достаточно, и добрым словом его поминали редко.

— Я в караул заступил на разводе, и мундир у меня был не по новой форме. Шляпа не та, — хмыкнул брат. — Не успел справить, три дня как пришёл приказ, да и денег не было. Государь ехал мимо. Увидал. — Павел усмехнулся. — Я, брат, до сих пор помню его лицо. Он не кричал даже. Он пальцем показал и сказал два слова.

— И тебя выключили из полка.

— Из полка выключили, из службы не выключили, спасибо и на том. Определили в гарнизон, в Москву, и велели служить. Мне тогда было чуть меньше, чем тебе сейчас. И я полагал, что это всё на год-два и что после разберутся.

— И что в итоге? Эту историю ты мне никогда не рассказывал.

Судя по реакции Павла, это была чистая правда. Видать, прежний Михайло с братьями особо и не разговаривал.