Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 92 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Павел слушал с подводы, которую по его же требованию подтащили ближе к огню.

— Хорошо поют, — сказал он мне, когда песня кончилась. — Только зачин у них не тот. Это ярославская, у нас в полку её тянут иначе, с растяжкой.

— Ты бы, капитан, лежал и не умничал.

— Я лежу. — Он усмехнулся. — Я лёжа умничаю, мне лекарь велел не вставать.

Подлекарь Степан, подсевший к нам со своим листом, вдруг заговорил о своём.

— А у нас в деревне, ваше благородие, на Святки такое пели, что тут и не слыхали. — Он глядел в огонь. — Я мальцом голос имел. Отец говорил, в дьячки отдам. А тут набор, и меня забрали.

— Жалеешь?

— Об чём жалеть-то. — Он пожал плечами. — Я, ваше благородие, за это время у вас выучился такому, чего дьячку и во сне не привидится. Мне теперь без этого и не жить.

Я оглядел его, костёр, поющих и Павла с его белой ногой, торчащей из-под тулупа.

Четыре месяца назад я выезжал из Петербурга с Никитиным, одной фурой своего добра и почти пустыми руками.

Вот за эти костры я тут и сижу. Не за империю, не за реляции и не за фармакопею. За то, чтобы вот эти двадцать человек допели, легли спать и утром поехали дальше.

А с госпиталем, которого не было, я разбирался на другое утро, и разбирался просто.

Я сел в корчме, велел позвать троих и начал с корчмаря, потому что корчмарь всегда знает больше прочих.

Звали его пан Стефан, был он толст, вежлив и врал с первого слова.

— Ничего не помню, пан лекарь. Осень была, много кто ездил. Может, и был офицер, а может, не был.

— Дров ты ему дал на три рубля.

— Кто сказал?

— Войт сказал. При свидетелях, вчера.

Пан Стефан горестно вздохнул, оглянулся на войта, стоявшего у двери, и переменил при мне показания.

— Ну дал. А что мне делать? Приехал с бумагой, с печатью. Сказал, тут госпиталь будет, дрова нужны. Я дал.

— Расписку взял?

— Взял.

— Показывай.

Расписку он не показывал минут пять. Он объяснял, что она где-то дома, что баба могла её сунуть куда-нибудь, что бумага старая и ни к чему не годная, и всё это время я молчал и глядел на него, а войт у двери сопел.

Но докопаться до истины я был обязан. По документам госпиталь есть, а на деле нет! И что же это значит? Значит, кто-то поворовать умудрился. И это в военное время.

Оставить я этого не мог.

Чуть погодя пан Стефан всё-таки сдался и принёс расписку.

Бумага была скверная, писанная бегло, и стояло в ней немного. Взято дров для надобностей временного госпиталя на три рубля серебром. Число. Подпись, которую я разобрать не смог.

— Пан Стефан. Последний вопрос, и я от тебя отстану. Ты его дрова видел? Те, что он взял.

— А как же. Сам грузил.

— Куда он их дел?

Корчмарь задумался впервые за весь разговор.

— А никуда, пан лекарь. — Он поскрёб затылок. — Они у меня на дворе так и лежали до Рождества, покуда я их сам не пожёг. Он их и не увёз вовсе.

Я записал и это.

Человеку, который берёт дрова и не увозит их, дрова не нужны. Ему нужна расписка, что дрова взяты.

Пан Ковальский оказался упрямее и торговался всерьёз.

— Пан лекарь, я в эти дела не лезу. Мне сарай вернули пустым, я его и забыл.

— Денег он тебе дал?

— Дал задаток, — нехотя сказал Ковальский. — Двадцать злотых. Обещал после в десять раз более, как госпиталь станет.

— И не приехал, да? — хмыкнул я.

— И не приехал.

Дальше я спрашивал про самого офицера, и вот тут все трое оживились, потому что описывать человека куда веселее, чем признаваться в расписках.