Книга Второй шанс для Лекаря. Том 7, страница 19 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Шла. — Он уже глядел с опаской. — Раза четыре за зиму. Обильно шла, я уж пугаться начал. А после отпустит, и опять хорошо.

— И после того как пойдёт кровь, голова проходит?

— Проходит! — Купец даже подался вперёд. — Вот это верно, лекарь. Как кровь пойдёт, так в голове и просветлеет.

Ну разумеется.

Я взял его руку и нашёл жилу.

Пульс у него был такой, какой в моём веке описывают одним словом, и слово это я произнести не мог, потому что здесь его не поймут. Тугой. Полный. Твёрдый, как натянутая верёвка, и чтобы его прижать, приходилось давить всерьёз.

Я послушал сердце. Работало оно тяжело, с усилием, и толчок его был сильным, разлитым, не таким, как у здорового.

И всё время, покуда я слушал, у меня в голове стучало своё.

Гипертоническая болезнь. Криз, случившийся за столом, и на его высоте — преходящее нарушение мозгового кровообращения. То, что в моём веке зовут малым ударом и считают прямым предвестником большого. Половина таких людей получает настоящий удар в ближайший год.

А у меня, чёрт побери, нет числа.

Я сидел, держал его запястье и ясно, до злости, понимал главную беду этой минуты.

Мне известно, что у этого человека в жилах стоит высокое давление, и известно, чем это кончится. Сказать это словами я умею, а показать не умею. У меня нет ни одного способа превратить моё знание в цифру, которую можно записать нынче, сравнить через месяц и предъявить хоть самому больному, хоть коллегам, хоть академии.

Пальцы мои чувствуют тугую жилу. А в скорбный лист я напишу «пульс полон и тугой», и через полгода я не смогу сказать, стало лучше или хуже.

— Лекарь, — позвал Николай Мироныч. — Чего молчите? Плохо дело?

— Дело нехорошее, — сказал я. — И врать вам не стану, вы человек взрослый. То, что с вами вчера было, есть первый звонок. Не хворь сама, а предупреждение. Кровь у вас в жилах идёт с такой силой, что жилы этого не держат, и оттого и голова, и звон, и кровь из носа. А вчера от этого напора где-то в голове на полчаса перестал работать кусочек. Отпустило. В другой раз может не отпустить.

Купец посидел молча.

— И что ж, помру?

— Не нынче. И, может статься, не скоро, ежели станете меня слушать. Только слушать придётся во всём.

— Кровь пускать? — деловито спросил он.

И тут мне пришлось второй раз за эту жизнь признать старое неприятное правило: иногда ланцет всё-таки нужен.

— Нынче — пускать.

За моей спиной ахнула приказчикова жена, а сам Николай Мироныч заморгал.

— Вы⁈ Да вы же… Лекарь, вы же кровопускание на дух не терпите! Вы у Ефрема Данилыча ланцет отбирали, мне сказывали!

— Не терплю. И отбирал. — Я поднялся. — Слушайте внимательно, Николай Мироныч, потому что это важнее всего, что я вам нынче скажу. Кровопускание при вашей беде и вправду помогает. Вы это сами заметили: как пойдёт носом кровь, так в голове и светлеет. Крови в жилах делается меньше, напор падает, и вам легчает. В вашем нынешнем случае Ефрем Данилыч прав.

— Так чего ж вы…

— А того, что это не лечение. Это затычка. — Я поглядел ему в глаза. — Через три дня крови станет столько же, и напор вернётся, и вы снова побежите за ланцетом. И станете бегать до тех пор, покуда не обескровите себя вконец, и тогда вас свалит уже не удар, а слабость. Я таких видал. Сперва пускают раз в месяц, потом раз в неделю, а после человек не может подняться по лестнице.