Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 114 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Ширяев захохотал так, что в дверь заглянул писарь.

— Картинки для будочников! Дожил я… — Отсмеявшись, пристав потёр мешки под глазами. — А у нас за ночь по части то задавят, то порежут, — сказал он. — И везём на рогоже, в телеге, как дрова. Иной до лекаря и не доезжает. Давайте ваши картинки, сударь.

В моём веке карету с красным крестом звали по телефону, набрав три цифры, и приезжала она минут через десять. Здесь до этого было ещё далеко. Только начинать с чего-то надо, и пусть начнётся с будочника и картинки с колесом.

Так я положу начало скорой медицинской помощи.

Вышеславцев выставил Капитона в переднюю подавать гостям шляпы, чтобы барон увидел его своими глазами. Только похвастался он рано, и об этом я позабочусь.

* * *

Родители мои приехали в пятницу к полудню, на двух экипажах. В дормезе ехали отец с матерью, сестра моя Варенька с мужем, а следом в кибитке брат Павел с Марьей Сергеевной и детьми. К Успенью они не поспели, под Новгородом чинили мост, и мать всю дорогу боялась опоздать и к венцу.

— Мишенька! — Мать взяла моё лицо в ладони и заплакала. — Похудел-то как… А пол-то, пол какой! Сам выбирал?

— Сам, матушка. Сосна, охтенские плотники клали.

Варенька поцеловала меня в лоб, по-старшему, а муж её Львов долго тряс мне руку и всё повторял, что в суде они устояли благодаря мне, а Палата, даст бог, решит так же. Зотов, по его словам, ходил теперь ровно, а Беккер грозился написать Виллие про гороховую похлёбку.

Аннушка тем временем, едва переступив порог, разулась и поехала в чулках по моему новому полу, от двери до самого окна, и Алёшка тут же покатился за ней.

Отец вылез из дормеза последним, держась за дверцу. Правый сапог, я заметил, был у него распорот по шву, а через сени он прошёл, ступая на одну пятку.

— Ногу отсидел, — буркнул он, перехватив мой взгляд.

Распоротый сапог и пятка сказали мне больше, чем ему хотелось. Подагру отца, сколько я знал по рассказам Андрея, лечил ещё покойный Хвощинский, и узнал я её с порога. Только спорить с ним в сенях, при всей родне, было пустое дело.

Барону я послал сказать с Гришкой, и он скоро явился, пешком и с тростью, а в дверях залы остановился. Отец обернулся к нему.

— Пётр Кузьмич!

— Алексей Петрович!

Расстались старики, я помнил, в Москве меньше месяца назад, а обнялись посреди залы так, что Аннушка перестала кататься и уставилась на них.

— Старушек-то своих довёз? — спросил отец.

— Довёз! Они ещё нас с тобой переживут.

Потом отец отстранился и поглядел барону в лицо.

— Что стряслось? На тебе лица нет.

— Пустое, — отмахнулся барон и покосился на меня.

Тётушки к празднику перебрались к невесте на Литейную, подшивать подвенечное, и комнаты их у меня наверху стояли пустые. Туда я и устроил родителей с Варенькой и Львовым, а Павла с семьёй забрал Андрей, приехавший за ними к обеду.

Ужинали все у Бутурлиных. Стол по пятнице был постный, с грибными пирогами, и Дарья Гавриловна извинялась за него перед матерью, а мать перед ней за то, что опоздали к празднику. Не было за столом одного Сергея, полк его разводили по новым квартирам. Сапога отец так и не обул, и я видел, как он прячет ногу в домашней туфле под стулом.

Первым это заметил барон.

— Да ты хромаешь, Алексей Петрович! — загремел он через весь стол. — Михайло, погляди отцу ногу!