Книга Второй шанс для Лекаря. Том 8, страница 118 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Барон стиснул трость так, что побелели пальцы, но с лавки не встал. Слово своё он держал, и я был ему за это благодарен.

Порфирий Саввич дописал оба листа. Подписали их Ширяев, Андрей и я, Капитон поставил крест, а тулуп расписался, и рука у него оказалась бойкая, приказчичья. Один лист Андрей тут же сложил в папку и уехал к себе, другой стряпчий увёз домой. Через полчаса в часть явился чиновник в зелёном мундире, с бумагой, на которой стояли такие подписи.

Тулупа велено было передать в другое ведомство немедля, и спорить с такой бумагой приставу было не по чину.

— Берите, — сказал я чиновнику. — Только показания его уже на двух листах, и оба далеко.

Чиновник поглядел на меня, потом на Ширяева и увёл тулупа молча. Узнал Вышеславцев быстро. Только на этот раз он опоздал.

Капитона Ширяев, по моей просьбе, оставил при части, в тёплой каморке, под замком и с часовым у двери. Так ему было надёжнее, и понимал это Капитон лучше нас всех.

Завтра Вышеславцев придёт на моё венчание гостем, барон сам его позвал. Пусть приходит. Бояться теперь впору ему, потому что у Андрея в папке лежит его имя, сказанное при свидетелях. А счёты с ним мы сведём после венчания, всей семьёй.

Впервые с самой зимы я лёг спать, не думая о Сергиевской, где живёт мой главный враг.

Разбудил меня Гришка на рассвете, когда отец ещё спал. Слугу Бутурлиных отдали мне, поскольку сдружился я с ним куда больше, чем кто-либо в доме моей невесты.

И выглядел Гришка так, будто стряслось что-то непоправимое.

— Ты чего это? — протирая глаза, спросил я.

— Простите, Михайло Алексеевич, — забормотал он. — Но… Боюсь, не выйдет вам нынче пожениться.

— Погоди, Гриша, — сказал я и сел на постели. — Расскажи по порядку. Что стряслось?

Наверху спал отец, и Гришка, покосившись на потолок, понизил голос.

— Старуха приходила, барин. Чуть свет, к кухне. Подайте, говорит, к свадьбе. Кухарка ей хлеба вынесла, а она за хлеб бобы раскинула, на молодых. Сорок один боб, прямо по столу. Глядела она на них долго, а после и говорит, что свадьбе не бывать. Невесту у жениха уведут.

Я рассмеялся и спустил ноги на холодный пол. Кто бы мог подумать, что Гришка вломится посредь ночи из-за какого гадания на бобах.

— Уведут, говоришь? — усмехнулся я. — Так я её сам и уведу. Под венец, к полудню. Вот и передай своей старухе, коли ещё придёт.

— Не смейтесь, барин. — Гришка даже не улыбнулся. — Она и средство сказала. Чтоб не увели, невеста нынче на закате должна своей рукой обвязать красной ниткой калитку в саду. Ту, что за яблоней, в проходной двор. Через неё, говорит, лихой человек и придёт.

— А про калитку за яблоней она откуда знает? — поинтересовался я.

— Так она спрашивала, барин. Есть ли сад, да есть ли калитка, да куда выходит. Я и сказал.

— Ворожеи всегда так делают, Гриша. — Я потянулся за одеждой. — Сперва выспросят у тебя всё про дом, а после тебе же это и скажут, только страшным голосом. Никаких ниток. Гостей нынче будет полон дом, и невеста моя по задворкам бегать не станет. И Насте про бобы ни слова, слышишь?

— Как прикажете. — Он отвернулся к окну. — Только старуха и хлеба не взяла, барин. Положила его на стол и ушла.

Ворожеи, что гадала бы даром, я ещё не встречал, и над этим тоже посмеялся. Людям Вышеславцева я верил ещё меньше, чем бобам, и велел Гришке к вечеру поставить у калитки кого-нибудь из отставных солдат барона. Гришка ушёл ставить самовар, и спина у него была деревянная.