Книга На афганской границе, страница 82 – Артём Март

— Нужно госпитализировать, — сказал я, — притом быстро. Ни то помрет.

Батов строго кивнул.

— Кто стрелял⁈ Кто стрелял, я вас спрашиваю⁈ — Кричал Машко на остолбеневший наряд, — кто открыл огонь⁈

— Я… Я не знаю, как это случилось… — залепетал Сеня Лопин.

Старлей тут же кинулся к нему, и на миг я подумал, что тот сейчас ударит солдата, но Батов крикнул:

— Отставить! В отряд нужно передать, чтобы гнали машину. Ему срочно надо в госпиталь.

Я плавно отпустил рану, когда санитар принялся накладывать на шею Бодрых шину.

— Как давно? — Бросил санитар, активно работая руками.

— Минута сорок три… — проговорил я, и тот кивнул.

Он закинул бесчувственному Грише правую руку за голову, приложил к ране бинт, и вместе мы стали туго бинтовать рану, которая снова не надолго закровоточила, как только я убрал пальцы.

Тем временем Батов повел по остальным перепуганным бойцам взглядом. Потом внимательно посмотрел на меня. А спустя секунду мрачно глянул на Машко. На старлее не было лица.

Уже через пятнадцать минут Бодрых оказался в госпитале отрада, на столе нашего хирурга Майора Громова. А еще через двадцать, МИ-8, с сержантом на борту отправили в душанбинский пограничный госпиталь.

Само происшествие подняло шумиху в отряде. Машко и Сеню Лопина вызвали к начотряда. Тем же вечером из Ашхабада прилетел замначштаба округа, чтобы разобраться во всем произошедшем.

На следующий вечер пришел и наш черед. Давыдов, начальник отряда, позвал к себе всех солдат, видевших в тот злополучный день, что именно произошло на учебном задержании.

И я, и Дима с Валерой, и даже старший сержант Антоха Фруднид — все сидели на лавке под дверьми его кабинета и ждали, когда нас вызовут.

Одного только Сени Лопина не было. Парню инкриминировали уголовное дело, и сейчас он находился под стражей. Парня посадили на губу.

Первым пошел Антон. Вернулся он довольно быстро. Рассказал, что Давыдов попросил рассказать свои версии произошедшего, задал несколько вопросов и отпустил. Затем на беседу вызвали и Валеру. Потом Диму.

Когда в кабинет вошел Дима Ткачен, я остался на лавке один. Правда, совсем не надолго. К моему удивлению, которого я, впрочем, не выдал, в коридоре штаба появился Машко.

Помятый и унылый, он глянул на меня ничего не выражающим взглядом.

— Селихов, и ты тут?

— Тут.

— Можно я присяду?

— Пожалуйста.

Старлей присел на лавку. Уставился в одну точку. Не меньше минуты он так и просидел. Потом спросил:

— Тебя вызвал к себе Давыдов? Допрашивает?

— Он допрашивает всех, кто участвовал в учебном задержании.

— Меня тоже вызвал. На разговор, — понуро сказал Машко и снова замолчал.

Недолго мы просидели в тишине, потому как Машко снова начал:

— Скажи мне, Саша, а было ли у тебя когда-нибудь чувство, что из-за какой-то глупой маленькой ошибки, из-за какой-то мелочи, жизнь твоя вот-вот окажется кончиной?

«Эх, сталрей-старлей. Не раз и не два было, — подумал я. — на войне всякое бывает».

— Бывало, товарищ старший лейтенант.

— Такой молодой, а уже было? — Удивился Машко и глянул на меня своими широко раскрытыми глазами. — И что ты делал в таких обстоятельствах?

В этот момент показался он мне не тем строгим старшим лейтенантом, каким быть ему предписывал устав. Передо мной сидел мальчишка, не достигший тридцати лет. Мальчишка потерянный и испугавшийся. Не знающий, что ему делать, и как себя вести.