Книга На афганской границе, страница 89 – Артём Март

— Хах! Сашка у нас сам кого хочешь обидит! — Отец положил мне на плечо тяжелую руку, — Ух! Каких сынков вырастили! Прям не нарадуюсь! Настоящие бойцы!

— Какие бойцы⁈ Ты на него глянь! Исхудал! Не то что Пашка! Тот в своем десантном раздался в плечах так… что… А шея у него какая? Не обнять!

— Вы были у Пашки? — Спросил я. — Как он там?

— Хорошо, — посерьезнел отец, — два дня тому мы были у него на присяге. Потом остановились у местного моего приятеля дома. Подождать хотели, когда ты тоже станешь принимать.

Отец поджал губы. Глаза его тоже вдруг заблестели, и он нахмурился, стараясь скрыть этот блеск под мощным надбровьем и пушистыми бровями.

— Гордость вы наша, — хрипло проговорил отец. — Гордость и отрада. Подумать только, такие шалопаи были. И тут на тебе… Выросли…

— Какие шалопаи? Какие шалопаи? — Стала возмущаться мама, — ты чего городишь? Тебе не о том думать надо! А о том, что бы Пашка с Сашкой за речкой не оказались. Вот о чем!

— Чего ты такое говоришь? — Нахмурился папа.

— Саша, я уже Паше говорила, теперь тебе скажу, — мама вцепилась мне в ворот шинели, — туда, говорят, только тех ребят отправляют, кто сам хочет! Ты не вздумай! Христом Богом прошу, не вздумай!

— Мам, пап, — сказал я серьезно, положив обоим руки на плечо и по очереди заглянув в глаза, — все с нами будет хорошо. Что бы ни случилось, будет хорошо. Обещаю.

— Да откуда ж ты знать-то можешь? — шмыгнула носом мама.

— Помолчи, Зойка! Чего ты ему тут рассказываешь⁈

— Обещаю, — сказал я громче, и краткая перепалка между родителями прекратилась.

Оба они уставились на меня широко раскрытыми глазами.

— Обещаю, что живой приду. Что будет все хорошо.

— Вы с Пашкой, сразу видать, одна душа на два человека, — опустила мама взгляд. — Тот мне то же самое сказал.

— И Пашка придет живой, — пообещал я.

Отец засопел, раздул ноздри крупного своего носа. Потом сказал серьезно:

— Верю, сын. Знаю, что так и будет.

— Ну? — Я хмыкнул после недолгого молчания, — чего приуныли? Такой день сегодня. Праздничный. Вот и пойдемте праздновать.

Далекую, окруженную горами и холмами степь, что простерлась впереди, пересекала речка. Я знал, что это был Пяндж. С левой стороны к ней нагнулись протяженные горы. Вершины этих гор носили название «Бидо». Они искрились белым снегом на фоне чистого синего неба. С правой распростерлась прибрежная, но холмистая равнина, тянущаяся вдоль всего берега, до далеких гор — Шуроабадского перевала.

Закончилась учебка, прошли тяжелые зачеты и испытания. Путь нам лежал на пограничную заставу.

Шестьдесят шестой газик с открытым бортом, в составе целой колонны, спокойно спускался по гравийке. Шел неровными дорогами Даштиджумского ущелья.

Я привстал с лавки, откинулся немного, чтобы выглянуть из-за зеленой кабины грузовика. Вдали на самом берегу реки нас уже ждала четырнадцатая — застава «Шамабад».

На том берегу реки, что разделила границей Советское и Афганское государства, стояли, похожие на желтые кучки песка, кишлаки.

Назначение мы получили вчера вечером. К обеду бывших бойцов учебных застав принялись направлять к местам службы. Как я и ожидал, моим оказалась четырнадцатая застава.

Тем не менее, не все из нашего учебного отделения на нее попали. Дима и Федя Мамае разъехались по другим заставам. Из товарищей со мной остался Вася Уткин. Всего в машине нас ехало человек пятнадцать. Вел отделение старший сержант Тоха Фрундин, который, после учебки тоже получил распределение на Шамабад.