Книга Смертельный дозор, страница 21 – Артём Март

— На этом беседа окончена, — сказал капитан, не докончив свою прошлую мысль. Потом встал.

Сорокин взял фуражку, прошел к выходу и снял шинель с крючка у входной двери. Не прощаясь, тронул ручку.

— Товарищ капитан, — одернул его я.

Сорокин застыл. Нехотя обернулся.

— Разрешите обратиться.

— Разрешаю, Селихов, — неприятно пережевывая слова сказал Особист.

— Мы оба знаем, что нападок своих вы не прекратите. И все же, я жду от вас извинений, товарищ капитан. Я человек терпеливый…

— Рядовой, вы мне что, угрожаете? — В глазах особиста снова забегали озорные искорки. Видимо, ему показалось, что он нашел за что схватиться.

— Нет, товарищ капитан. У меня и в мыслях не было. Я всего лишь хочу сказать, что так или иначе, дождусь от вас извинений. И лучше бы быстрее, чем медленнее.

Особист сделал надменное лицо и мерзковато поджал губы. Потом зло хмыкнул и вышел из канцелярии.

* * *

— Ну и что? — Спросил Шарипов, — как прошла твоя беседа с Селиховым?

В кабинете особистов царил полумрак. Работала одна лишь лампа на столе Сорокина. Рабочий день подходил к концу, и Шарипов собирался ехать домой. Жил он в небольшой квартире поселка Московский.

Хаким только и успел выключить свет, как в кабинет влетел Сорокин. Видел Хаким, что Руслан приехал в плохом настроении. Он молча, быстро разделся и также быстро сел за свой стол. Включил лампу. Стал перекладывать документы с рапортами, написанными после налета людей Юсуфзы на Шамабад.

Сорокин не ответил сразу на вопрос Шарипова. Он внимательно перечитывал документы. Хаким вздохнул. Поставил свободный стул перед столом Сорокина спинкой вперед. Сел верхом и сложил на спинке руки.

— А я тебе говорил, что тухлое дело ты затеял.

— Совсем не тухлое, — поднял глаза Сорокин сердито.

— Ты в который раз перечитываешь весь этот ворох бумажек? В пятый? В десятый? Русик, ты сам знаешь, что ниче подозрительного ты на Селихова там не найдешь. Он смелый парень, решительный. Папка, видать, хорошо воспитал. Бывают же такие, сам знаешь. Нечасто, но бывают.

— Тут все не так просто, Хаким, — раздражено бросил Сорокин.

— Ну вот опять ты за свое.

Шарипов полез в карман кителя, достал пачку «Кайхона», закурил.

— Не дыми в кабинете, — зыркнул на Шарипова Сорокин. — Просил же.

— Русик. Ты бросай это дело. Что, других забот у нас нету? Сейчас надо думать про Ихаба. Он должен был вернуться в Союз вчера ночью. Но не вернулся.

— А что тут думать? Убили.

— Может, и убили, — покивал Шарипов, — но надо выяснить, смог ли он чего добиться. Потормошить стукачей наших. А ты вместо этого, молодого погранца ходишь пугать.

— Селихов не напугался, — сказал Сорокин. — Совсем не напугался. Я к нему и так и сяк. И по-хорошему, и по-плохому. А он ноль эмоций. Сидит себе, как каменный. Только на меня и смотрит.

— Потому что знает, Русик, что у тебя на него ничего нет.

— Так а раньше такого не было, что б мы ошибались? Даже тогда солдатики в штаны ссали, если окажутся передо мной в кабинете! А он первогодка! Еще даже не черпак, а выдержка у него… Скажем прямо, несвойственная молодому солдату. Уж я-то знаю.

— Ты не о Селихове думал бы, а про Юсуфзу, — почувствовал раздражительность Шарипов.

— Он что-то скрывает, этот Селихов, — Сорокин даже будто бы не слушал Хакима, — что-то с ним не то. Уж я-то чую. Держится он не так, как должен бы держаться. Как-то по-иному. Ведет себя по-иному. Не так как другие.