Книга Смертельный дозор, страница 29 – Артём Март

— Я его задержу, — сказал я и шагнул к Афганцу.

Тот, жалобно глядя на меня, даже сам протянул руки, вяжи мол.

— Саша, ты эту дрянь на заставу принесешь! — Мишу аж затрясло, — потом будем все там такие же ходить!

— Тихо, Миша, — сказал ему Стас, — ты давай без паники.

Я глянул на Глушко. Легкий ветерок, ходивший у реки, трепал его светлую челку, выбившуюся из-под шапки.

— А ветер… Ветер же в нашу сторону… — Тихо проговорил Мишка, — в нашу дует. А что, если мы уже заразные⁈

— Без паники! — Надавил Стас, — без паники, я тебе говорю!

— Я пошел, — сказал я и направился к афганцу.

— Стас, пусть не ходит… — испуганно проговорил Миша.

— Успокойся, Миша, — зло глянул на него Стас.

— Пусть не ходит! — Крикнул он.

— Да успокойся ты! — Стас схватил его за плечо, чтобы одернуть.

Оглушительный выстрел разнесся по берегу реки. Эхом отразился от нависших над Пянджем скал. Трепье на груди афганца вздрогнуло, когда пуля угодила в прокаженного. Он дернулся, а потом завалился вперед.

Все посмотрели на Мишу. Дульный срез его автомата спокойно дымился после выстрела.

— Ты чего натворил⁈ — Крикнул Стас.

Я бросился к афганцу, пощупал пульс на шершавой шее. Помочь было уже поздно. Человек погиб. Тогда я решительно направился к Мише, схватил его за грудки.

— Что на тебя нашло? — Прошипел я, глядя ему в глаза.

— Он… Я не знаю… — Глушко колотила дрожь. Раскрытыми от изумления глазами, он продолжал смотреть на погибшего афганца. — Палец сам дернулся! Я не понимаю, как это получилось!

— Вот Сука… — протянул Стас, тяжело вздыхая.

— Ты пограничник, как ты не знаешь⁈ — Нажал я строго.

Глушко попятился, крикнул:

— Ты его трогал! Отпусти!

Потом запутался в собственных ногах и рухнул на задницу. Схватился за голову.

— Алим, — сказал я командным тоном, — отведи его в сторонку. Пусть подышит. — Стас?

Ефрейтор перевел взгляд с погибшего, на меня.

— Надо доложить.

— И правда. Надо. — Сказал он отрывисто и пошел к столбам связи.

На участке было многолюдно. Несколько уазиков из отряда стояли на широкой пограничной тропе. У шишиги толпились пограничники.

— Кто-нибудь его трогал? — Нахмурился начотряда Давыдов, лично приехавший разобраться в ситуации.

— Ну… товарищ подполковник, — начал Стас замявшись, — сами понимаете, какая мерзкая дрянь — эта проказа. Мы старались действовать аккуратно.

— Я проверял у него пульс, — сказал я решительно.

Полковник нахмурился. Глянул на меня внимательнее. Алим со Стасом невозмутимо стояли рядом и даже не пытались как-то от меня отстраниться. Видимо, не хотели потерять лицо после случившегося.

Давыдов повел по нам взглядом. Потом глянул на запакованного в мешок для тела прокаженного, которого уже уносили с собой солдаты в ОЗК.

— Селихов хотел его связать, но просто не успел, — докончил Стас.

— Так… — вздохнул начотряда, — ладно. А почему стреляли? Почему Глушко стрелял?

Стасик замялся снова, поджал губы, не зная, что ответить.

Я глянул на Мишу, сидевшего у края тропы. Рядом с ним дежурили два погранца из отряда, и разговаривали особисты. Шарипов присел на корточки у ног Миши и внимательно слушал Глушко. Сорокин что-то писал в блокноте. Белый как смерть Мишка, уставившись в одну точку, шевелил губами, словно какой-то робот.

— Разрешите обратиться, товарищ подполковник, — отозвался Алим.