Книга Смертельный дозор, страница 43 – Артём Март

Конечно, я понимал, что в приказе Нарыва не было никакой логики. Только личная неприязнь к Семипалову, за собак, и ко мне, за то, что тогда, в сушилке, не дал сержанту побить солдата. Короче, решил он таким образом, отделаться от неприятных ему людей.

Ну уж нет, Слава, тут вопрос о жизни и здоровье моей жены ведется. Не могу я себе позволить стоять в стороне, когда Наташе угрожает опасность. Не могу отдать ее жизнь в руки бестолковому такому бестолковому командиру, как ты.

— Может, с собаками ты и хорошо управляешься, Слава, но с людьми у тебя не выходит. Все это уже увидели.

— Чего⁈ — Возмутился Нарыв, — приказы старшего по званию обсуждаешь⁈

— Только бестолковые.

— Ах ты…

Нарыв было попер на меня грудью, но я и с места не сдвинулся. Не повел ни одной мышцей на лице.

— Ты еще больше времени потерять решил? — проговорил я невозмутимо.

— Если б ты не пререкался, никакого времени мы бы не потеряли!

— Если б ты меня сразу послушал, наряд бы уже стоял у Дикой скалы. Но ты решил выпендриться, Слава. Так че? И дальше будешь в том же духе?

Нарыв словно бы опасался заглянуть мне в глаза, зрачки его быстро забегали. Он обернулся к остальным погранцам. Не только пограничники, но и геологи — все смотрели на сержанта. Ждали, что же он скажет. Нарыв колебался.

Потом Славик бросил взгляд на часы.

— С тобой мы поговорим позже, Селихов, — проговорил он вполголоса так, чтобы другие не услышали.

— Всегда пожалуйста, — пожал я плечами.

Нарыв неприятно искривил губы. Потом сказал:

— Семипалов, Малыга, сопроводить геологов к машине! Остальным, за мной бегом-марш!

Еще через несколько минут наряд снова разделился. Нарыв приказал остальным выдвигаться к дикой скале. Меня же с Ивановым взял с собой, продолжать идти по следу Наташи. Тогда мы двинулись вдоль черной изгороди лесной опушки.

Владимир Ефимыч единственный из геологов остался с нарядом. Он отказывался возвращаться, пока не найдет дочь, и погранцы относились к его порыву с пониманием.

Хотя Иванов и порядком вымотался, он все равно не прекращал бежать. Через усталость, через боль, шел за Пальмой, взявшей след.

Я подозревал, почему Нарвы взял именно меня, и очень скоро мои догадки подтвердились. Более того, каюсь, во многом я понимал, как Нарыв себя поведет и ожидал, что он возьмет меня, чтобы поговорить о нашей с ним перепалке. Не успела группа заслона скрыться в темноте, за деревьями, как он придержал собаку.

— Владимир Ефимыч, побудьте здесь, — сказал он, притормаживая Пальму. — Мне нужно Сашу на два слова.

Нарыв глянул на меня.

— Отойдем? Перетереть надо.

— Слава, не пори горячку. Отпусти собаку по следу, — ответил я спокойно. — Когда вернемся — хоть трижды перетрем. Хоть наедине, хоть при свидетелях. Но сейчас у нас дело поважнее есть.

— Селихов, ты обурел! — Крикнул тут же Нарыв, — ты кем меня перед мужиками выставил⁈

— Слышал мудрость? — хмыкнул я.

Нарыв от такой моей реакции аж удивился. Выдал:

— Чего?

— Мудрость. Дочь нужно ругать наедине. Сына — при свидетелях. Попробуй при случае. С солдатами тоже работает. А теперь не держи собаку. Пусть ищет.

Удивленный Нарыв только рот открыл. Глянул на Иванова. Геолог, тяжело дышавший, нашел силы, чтобы ухмыльнуться моим словам и сказать:

— Товарищ сержант, послушайте рядового Селихова, пожалуйста. Давайте искать.