Книга Шамабад должен гореть!, страница 60 – Артём Март

Пуганьков сделал на миг очень удивленное, даже какое-то обиженное лицо. Взглянул сначала на Тарана, потом на Черепанова. Он будто бы искал у них одобрения именно своего мнения. Однако, не найдя его в их глазах, он попытался оправдаться:

— Моя задача — политическая и воспитательная работа с личным составом. Я чувствую ответственность за парней. Я не хочу, чтобы особый отдел мурыжил их попусту. Потому лишь предлагаю не строить поспешных выводов. А вдруг вся эта свистопляска с запиской не стоит и выеденного яйца?

В глазах Пуганькова мелькнул мимолетный страх.

Тогда я все понял. Он боялся, что Шамабад, на который он перевелся только что, действительно сожгут. Боялся и подсознательно отрицал любую возможность налета на заставу. Ему было проще верить в собственные сказки, чем в то, что душманы и правда решаться напасть на советскую пограничную заставу.

Я даже не исключаю, что для этого человека стало полной неожиданностью, что его отправят на какую-то глухую заставу Афганской границы. Скорее всего, он этого и не хотел. Не стремился работать в полях. А теперь просто боялся здесь погибнуть.

— А если это правда? — Нахмурил я брови, — что тогда? Вы готовы, что из-за ваших сомнений, те самые парни, за которых вы радеете, сложат головы?

— Я… Ну… — Пуганьков растерялся. Зрачки его глаз обеспокоенно забегали.

— Я свяжусь с отрядом и обо всем немедленно доложу, — решился наконец Таран, не дав договорить замполиту. — Наша задача — передать информацию. А они там пусть сами разбираются. Если уж Шамабаду правда угрожает опасность, мы будем к этому готовы. А может быть — сможем предотвратить. Всем спасибо. Все вы свободны.

С этими словами Таран потянулся было к телефону, чтобы позвонить в отряд, однако аппарат зазвонил сам. Таран снял трубку.

— Да? Товарищ подполковник? — Нахмурился он, — здравия желаю. Да. Я слушаю. Что планируется?

Лицо шефа ожесточилось. Выражение стало холодным, словно камень.

— Приедете лично? Сегодня? Понял. Есть.

Минут через сорок, когда я шел в питомник, то встретился с Тараном, курящим у входа в здание заставы.

— Саша, — окликнул меня Таран, — можно тебя на минутку.

Я приблизился к шефу, тот кинул бычок под ноги, притоптал.

— Хотел поблагодарить, — ответил Таран.

— За что? — Приподнял я бровь вопросительно.

Старлей огляделся. Убедился, что никого нет рядом, и все погранцы заняты делом. Еще бы, начотряда внезапно собирался приехать на заставу лично. Нужно было навести тут марафет, что б все сияло.

Шеф помялся несколько мгновений. Потер шею.

— Брат мой у меня из головы не идет, — он поджал губы. — Знаешь, чувствую я, будто у меня воля ослабла. Будто бы я какой-то разбитый.

— Значит, все же не идет из головы его предательство, — не спросил, а констатировал я.

Таран покивал.

— Душа болит из-за всего этого. Хоть и полегчало мне от тогдашних твоих слов, но все же, чувствую, что размяк. Чувствую, что стал я какой-то нерешительный.

Я молчал.

— Сомнения меня, все же съедают. А что, если он покается? Он же так жизнь себе спасти хотел. Не из злого умысла.

— У всех бывают сомнения, товарищ старший лейтенант. Тут уж вы сами должны найти в себе силы их побороть.

Таран покивал.

— Знаю. Но, я тебя не за этим позвал. Хотел сказать другое.

— Что?

— Короче… — Таран помялся.