Книга Шамабад должен гореть!, страница 84 – Артём Март

Вавилов молчал.

— Она пыталась перенести на советскую сторону две мины. Перетаскивала к нам оружие, совсем как те «пастухи», которых мы взяли не так давно.

Настоящее изумление появилось на лице Клима. Даже в желтом отсвете фонаря я увидел, как он побледнел.

— Откуда ты знаешь?..

— Таран рассказал, когда я выходил с ним на связь.

— Я… Я… — Клим принялся открывать и закрывать рот, словно рыба, лишенная воды.

— Пойдем, — сказал я и хлопнул его по плечу. — Нужно доложить, что нарушитель Границы ушел на ту сторону.

Белоус промолчал. Приказав Ворону идти «рядом», он последовал за мной. Все, даже сам Клим, понимали, какую ошибку допустил сегодня Вавилов.

Я не осуждал его за это. Не злился на него. Ни в том, ни в другом не было смысла. Единственное, что тут можно было сделать — это выводы. Выводы о том, что этот человек не способен выполнять долг пограничника. По крайней мере, сейчас.

* * *

Утром следующего дня. Где-то в кишлаке Комар.

— Ты должна уехать немедленно, как только люди Юсуфзы уйдут отсюда, — сказал старый Шад, тяжело опускаясь на пыльный ковер, лежавший в углу. — Амина, что ты там пишешь?

В небольшом домике с глиняным, потрескавшимся от времени полом было темновато. Свет проникал в единственное окошко, расположившееся в плоской крыше.

Амина, сидевшая на коленях, прямо на полу, обломком карандаша шкрябала по грязноватой странице листа, вырванного из своей школьной тетради. Ловила зайчик тускловатого серого света, пробивавшегося сначала сквозь пасмурное небо, а потом и через крохотное окошко.

— Амина, ты меня слышишь?

Девушка не обратила внимания на своего деда. Она была занята.

Шад был стар. Девчонка точно не могла сказать, сколько ему лет. Да он и сам не мог, ведь никогда не считал годы от своего рождения.

Однако на вид родному деду по линии матери, Амина могла дать лет шестьдесят пять — семьдесят. Может, меньше, если сделать скидку на тяжелую жизнь в кишлаке.

Шад был не немощен, как хотела представить его пограничникам Амина. И уж тем более, его не звали Захидом, как она сказала шурави.

Несмотря на возраст, это был еще вполне себе крепкий, хоть и худоватый старик, прекрасно управлявшийся с сохой и плугом.

— Амина!

— Тише, дедушка, — проговорила Амина, поставив точку у последнего слова своего письма. — Я тебя слышу.

— Ты должна уехать! Должна уехать сегодня же ночью! — Шад встал, опираясь на колено. Потом выпрямился.

Приблизившись к внучке, положил ей руку на плечо.

— Что ты пишешь?

— Дедушка, я не могу, — Амина тут же спрятала записку, опасаясь, что дед различит крупные и неловкие буквы русского языка, которые она с таким трудом, в неудобной позе, выводила остатком карандаша.

— Ничего. Ничего такого, дедушка.

Шад вздохнул. Снова опустился на пол рядом со своей внучкой.

— Ты сделала большую ошибку, когда решила приехать в Комар. Тебя могли убить только за то, кто ты такая. Но… — Он горько поджал большие, обветренные губы, тронутые старческими пятнами, — но вышло еще хуже.

— Я понимаю. Понимаю, дедушка, — Амина обернулась к нему, тронула морщинистую жесткую щеку. — Ты желаешь мне только добра. Но разве я могла сидеть у дяди, когда мой отец…

— Могла… — грустно сказал Шад. Потом добавил строже и напористее: — Могла. И должна была. Комар не место для девиц вроде тебя. Тут идет война. Каждый день шурави сцепляются с бандами душманов. Здесь нет для тебя места.