Книга Призраки Пянджа, страница 86 – Артём Март

'С Ленинакана уезжают дембеля,

По ресторанам все пропили до рубля…

И пограничная застава «Махара»…'

— Кто там так шумит? — немного испуганно спросила Наташа.

Видя, что ей не по себе, я сказал:

— Пойдём обратно к ДК. Времени уже много.

— Пойдём, — согласилась она.

Мы встали, неспеша отправились обратно.

— В общем, — продолжала Наташа, когда мы оставили крики дембелей позади, — отец задержался в командировке.

— И что было потом?

— Так произошло, — она вздохнула, — что у мамы приключился аппендицит. Острый. В больницу она попала. Ну и что? Я одна. Мне тринадцать лет. Отец — на другом конце страны. И что было делать? Так я и бегала тогда между школой и больницей, пока мама не поправилась. А папы… Папы рядом не было.

Песни дембелей сменились какими-то криками. Кажется, где-то началась и быстро угасла потасовка.

Я обернулся и прислушался. Наташа сделала вид, что ничего не услышала. А потом продолжила:

— Это и стало для матери последней каплей. Они с отцом и раньше ругались, что его месяцами дома не бывает. Что мать всегда вынуждена одна справляться. А папа…

Она снова замолчала, крепче сжала мою руку, а потом уставилась в звёздное небо.

— А папа же это всё не со зла. Папа нас очень любил. И всегда работал, чтобы нам хорошо жилось. Да только мама устала.

— Ты не злишься на отца? — спросил я, больше чтобы она выговорилась, ведь ответ мне был известен. Мы с Наташей много говорили на эту тему в нашей прошлой жизни.

— Нет. Не злюсь. Я… — Она задумалась. — Я скучала по нему, это да. Наверное… Наверное, потому и приехала сюда, к нему. Потому что соскучилась. Хотя маме эта идея не очень-то понравилась.

— И всё же она тебя отпустила.

— Отпустила, — грустно согласилась Наташа. — А знаешь, что она мне сказала перед отъездом?

— Что?

— «Поживи с ним, Наташа. Увидишь, что такое его „дело жизни“. Может, тогда поймёшь, почему я не смогла». Вот что она мне тогда сказала. А знаешь, что я подумала в этот момент?

— Не знаю, Наташа.

— А я думала, что если отец увидит, как я люблю его работу, как я интересуюсь ей, то перестанет бежать от нас с мамой?

Наташа внезапно замедлила шаг. Повернувшись ко мне, взяла меня за вторую руку. Я увидел, как её глаза заблестели. Как затряслись губы.

— Ну что ты? — тихо и ласково спросил я, а потом аккуратно поймал слезинку, побежавшую по раскрасневшейся щеке Наташи.

— Я не хочу быть геологом, Саша, — сказала она, отрицательно качая головой. — Не хочу. Я здесь из-за папы…

— Не плачь. Всё будет хорошо, — я нежно убрал прядь волос, упавшую ей на лицо.

— Но не только из-за него, — вдруг сказала она, заглядывая мне в глаза и как бы не заметив моего движения.

— А из-за кого ещё? — улыбнулся я.

Внезапно у нас за спинами зашуршало. Почти разом мы с Наташей обернулись посмотреть.

Прямо сквозь кусты, растущие между стволами деревьев, к нам продрался мужчина. Это был таджик. Невысокий, полноватый, возрастом около пятидесяти лет. У него было опухшее лицо, синяк под глазом и рассечённая бровь.

Наташа испуганно округлила глаза. Я нахмурился.

— П-помогите, пожалуйста, — проговорил он, выбираясь на тротуар и делая к нам неловкий шаг. — П-помогите. Скорую…

Мужчина потянулся к нам окровавленной рукой. Второй он зажимал рану на объёмном животе, кровь из которой большим пятном расползлась по его клетчатой жёлтой рубашке.