Книга Эффект Годзиллы, страница 51 – Елена Логунова

— Как хорошо, что тебя не слышит Митенька, его бы огорчило такое недоверие, — посетовала тетушка, побарабанила пальцами по столу, зачем-то понизила голос и договорила: — Но вообще-то я тоже сомневаюсь. Видишь ли, Митенька обмолвился, что в двух первых случаях взрывные устройства были одного типа, а в третьем — другого. Я, конечно, не знаю, насколько хорошо оснащены подлые вражеские засланцы в нашем тылу, но такое разнообразие настораживает.

Длинно скрипнула открывающаяся дверь, из санузла на заплетающихся лапах вышел мокрый кот, похожий на меховой воротник, по недосмотру хозяев пропущенный через стиральную машину. С ходу бухнулся на пол, по инерции проскользил с полметра на боку, оставляя за собой на сверкающем паркете мутный влажный след. Очень удачно подъехал к самым ногам хозяйки и замер, как неживой.

— Рыбокоп победил, — констатировала я.

Вечером я накормила ужином своих высших существ и пошла к Ирке пить чай и обмениваться информацией.

Мой рассказ про смертный бой кота с роборыбой имел большой успех: подруга сразу решила, что завтра же поедет к тетушке, чтобы увидеть это эпическое зрелище своими глазами.

На мое сообщение о том, что дело о взрыве в бассейне подчиненные генерала Митеньки уже благополучно раскрыли, преступник задержан и вскоре понесет заслуженное наказание, Ирка отреагировала предсказуемо.

— Значит, на этот раз обошлись без нашей помощи, — сказала она с облегчением и досадой одновременно. — Что ж, одной головной болью меньше.

Резонно предположив, что оставшейся у нее головной болью является Мара с ее не вполне прошедшей амнезией, я спросила:

— А как прошел сеанс телефонной связи с мамонтовым Зауральем? Бордовский позвонил, они поговорили?

— Все прошло нормально, только непонятно, что теперь делать с тарелкой…

— С какой тарелкой?

— С разбитой.

— Действительно непонятно. Разговор был на повышенных тонах, Мара била тарелки?

— Да нет, тарелка уже была разбита. И склеена. И повешена на стене в кабинете, да так неудачно — как раз над головой сидящего в компьютерном кресле. — Подруга пустилась в путаные объяснения. — У Бордовского там, как я это называю, «стена славы»: грамоты всякие в рамочках, дипломы, памятные фотографии и тому подобное.

— Разбитая тарелка тоже памятная? — удивилась я.

— Представь себе! — Не находя понимания, Ирка начала сердиться. — Она с какого-то затонувшего корабля, Бордовский еще аспирантом участвовал в экспедиции по его исследованию. Ты знаешь, что на дне Балтийского моря покоятся около тридцати тысяч судов, и детально обследовано не более трех процентов?

— Не знала. Это тебе Мара рассказала?

— Мне — Мара, ей — ее ученый муж. Так вот, в ходе подводных археологических работ на том затонувшем судне нашли кучу разного добра: посуду, одежду, инструменты…

— И эта ваша тарелка как раз оттуда, я поняла.

— Да. Она была расколота, в музей забрали такие же целые, а эту Бордовский взял себе на память. Фух. — Благополучно покончив с предысторией, Ирка выдохнула.

— И что с ней случилось теперь?

Подруга набрала в грудь воздуха и выдала вторую порцию объяснений:

— Теперь она куда-то пропала. Мара не может ее найти, а камера компьютерного монитора как раз берет в кадр лицо сидящего в кресле и памятное барахло на стене вокруг его головы, так что отсутствие тарелки сразу бросается в глаза! Сегодня Мара немного повернула монитор, чтобы Бордовский не заметил пустое место на «стене славы», но он непременно увидит его, когда вернется, и обязательно поинтересуется судьбой памятной тарелки. А Мара не знает, где она!