Книга Эффект Годзиллы, страница 58 – Елена Логунова

— Я лишний раз не дерзаю туда садиться, — с некоторой грустью прокомментировала Мара, с намеком огладив свой собственный «контрабас Страдивари». — Это рабочее место мужа, он даже пыль с рамочек сам вытирает, потому что мне к ним трудно подобраться.

— Твое рабочее место мы уже видели: круглый столик под черной попонкой и масляная лампа — очень уютно, — фыркнула Ирка.

— А разве нет?

Сестры заспорили, но я их уже не слушала. Включив чужой компьютер, я открыла на нем свою почту, нашла письмо Милы (Противны!) Гориной и стала рассматривать присланные мне файлы.

Мила (ладно уж, не Противна) не обманула, новая художница проиллюстрировала мой текст совсем неплохо. Даже хорошо… Местами отлично!

Убедившись, что на сей раз появление мальчиков-шкафчиков в моей книжке не планируется, я написала Миле короткое письмо с одобрением предложенной кандидатуры иллюстратора, закрыла почту и выключила чужой компьютер.

Втянув живот, вывернулась из кресла и, задержав дыхание, бочком двинулась в обратный путь по узкой расщелине между столом и стеной.

И все-таки сбила с нее какое-то фото в рамочке!

— Дзинь! — печально звякнуло стекло, и я застыла на одной ножке: застряла — ни туда, ни назад!

Продолжать движение вперед было опасно: спеша к компьютеру, я не надела предложенные мне гостевые тапочки, побежала в одних носках, а они вряд ли могли стать надежной защитой от острого стекла под ногами.

— Так и стой, я сейчас уберу осколки! — крикнула Мара из коридора.

Я подивилась: откуда она знает, в каком я положении, если не видит меня?

— Они все время падают и бьются. — Хозяйка дома ответила на мой невысказанный вопрос, явившись в кабинет с щеткой на длинной ручке. — Бордовский тощий, но все равно постоянно их сбивает. Я ему уже сто раз говорила: перенеси ты свою «Стену славы» на противоположную сторону, там и рассматривать все это удобнее, и падать ничего не будет, но он же упертый, как его мамонты!

— Падать все равно будет, разве что реже, — возразила сестре Ирка, прибежавшая вслед за ней с совком. — Гвоздики имеют свойство расшатываться, а петельки — отваливаться, я это знаю, потому что у меня тарелки со стены периодически рушатся.

Подруга собирает сувенирные тарелки, привозит их из каждой поездки в другие города и страны. У нее обширная коллекция, две стены просторной кухни занимает.

В четыре руки сестрицы быстро устранили все последствия микрокатастрофы, и я наконец выбралась из-за стола, ощущая себя крупным судном, кое-как прошедшим Коринфский канал.

Это, чтоб вы знали, самый узкий судоходный канал в мире — его ширина не превышает двадцати пяти метров.

— Прошу прощения, возмещу ущерб, — пообещала я, виновато глянув на кучку блестящих осколков на совке.

— Не стоит, на такой случай у нас есть запас стекол, — успокоила меня Мара. — Бордовский специально использует рамки одного формата — под лист А4.

— Очень предусмотрительно, — похвалила Ирка. — Но можно вообще отказаться от стекла, использовать прозрачный пластик, он и дешевле, и не бьется.

— Пластик выглядит несолидно.

Они опять заспорили, стоя у порога комнаты и мешая мне выйти из нее. От нечего делать я отвернулась от них и стала рассматривать «Стену славы» Бордовского.

Вообще-то она гармонировала и с антикварным столом из темного резного дерева, и с комнатой-пеналом, и с узким высоким окном, за которым желтели близкие стены типичного двора-колодца. Сразу чувствовалось: это старый Петербург с его вековыми традициями и особой атмосферой. Я ею вполне прониклась и даже, кажется, поняла, почему Бордовский не хочет перевесить свои трофеи и артефакты на другую стену. Должно быть, он просто оставляет место для выставки достижений своих потомков, полагая, что его детям и внукам тоже будет чем гордиться.