Книга Тень «Пересмешника», страница 85 – Артём Март

Махоркин обернулся к Мухе и что-то ему проговорил.

— А⁈ — отозвался старлей.

Мехвод повторил.

— Ничерта не слышу! Глуши! Глуши, говорю!

Когда Махоркин заглушил двигатели, то снова обернулся и сказал:

— Говорю, стадо ничего себе, товарищ старший лейтенант! Я такого еще не видал!

Муха сухо сплюнул.

— Я думал, ты по делу! А про стадо я и сам вижу, что большое!

Махоркин скуксился. Виновато, по ноздри, спрятался в люке.

— Так а че делать-то будем, товарищ командир? — спросил Волков, глянув на Муху.

— Да что-что? Ждать. Щас пройдут, и поедем.

Ждать пришлось немало. Старик, казалось, и не собирался подгонять овец. Он лишь докурил, постукал трубкой о камень и взялся за кисет, чтобы забить ее заново.

— А отара ничего себе, — снова заговорил Махоркин. — Овец у него то — густо.

— Была бы поменьше — быстрей бы прошли, — заметил Глебов кисловато.

— Да я не о том. Товарищ старший лейтенант! — Махоркин оглянулся, — а вы как? Шашлык из баранины любите?

Я хмыкнул, но ничего не сказал.

— А кто ж его не любит? — сказал Муха, мрачновато наблюдая за тем, как стадо перетекает с одной стороны дороги на другую.

— А сальцо жареное? А курдючное?

— Махоркин, — Муха вздохнул. — Ты чего душу мне бередишь, а?

— Да я предложить хотел, — громко сказал Махоркин, но вдруг заговорщически оглянулся и сильнее выглянул из люка, чуть не по самые плечи, потянулся к Мухе, — товарищ старший лейтенант. У этого овец вон сколько. Мож, он одной и не заметит? А парни бы обрадовались шашлыку. Представляете ихние рожи, когда мы к ним с овцой заявимся?

Муха нахмурился.

— Ты че, Махоркин, овцу у него предлагаешь украсть?

Махоркин замялся.

— Ну… Ну почему же сразу украсть? Реквизировать… На нужды, так сказать, советской армии. У него их вон сколько! Неужели ж он одной пожалеет для советских солдат? Мы ж тут не хухры-мухры. Мы ж тут интернациональный долг выполняем!

Муха поджал губы.

Глебов осуждающе посмотрел на Махоркина, и тот в ответ глянул на него и спросил:

— Ну чего?

— Воровать у местных жителей — это не дело, — низковатым голосом протянул Глебов.

— Да че ему? Одной овцы жалко? Он же, пади, с Айваджа! — попытался оправдаться Махоркин. — А мы им вон какое дело помогли сделать! Душманов повыгоняли с ихнего села! И че? Даже самой маленькой овцы не заслужили?

— Воровать — да. Не дело, — сказал Муха. — Но идея с шашлыком мне нравится. Вы как, мужики?

Старлей обернулся к нам.

— Да я бы… — Взгляд Волкова запрыгал по окружающим. — Да я бы не отказался от нормального мяса. А то эта тушенка уже вот где…

Муха глянул на меня, но я просто молча пожал плечами.

— Так, лады, — Муха хлопнул по коленям и встал. — У кого что есть? Зубной порошок, мыло, сахар? Если уж хотите мясо лопать, расчехляйте НЗ.

Бойцы быстро засуетились.

В результате вот какой нехитрый выкуп нам удалось собрать: три куска темно-красного «Банного» мыла, грамм триста кускового сахара, полкило соли, не очень новый, но все еще острый складной нож, старая брезентовая плащ-палатка, которую Волков отыскал в БТР, армейский стальной котелок, небольшой рулон медицинского бинта и баночку йода. Я от себя добавил перевязочный пакет и пару пластинок анальгина.

А вот у Махоркина — главного инициатора бартерного обмена, в НЗ нашлось не так уж много добра. И тем не менее он, скрепя сердце, выдал нам три пачки «Беломорканала».