Книга В гнезде "Пересмешника", страница 34 – Артём Март

На выходе из туннеля мы столкнулись с остальной группой, углубившейся в него метров на двадцать.

— А, зараза! — крикнул Смыкало, когда засел за камнем, наставив на нас автомат, — я думал, духи! Кто стрелял⁈

— Духи и стреляли. Торопимся! Быстрее отсюда!

Времени рассказывать, что там случилось, у меня не было.

Даже говорливый Бычка только и успел бросить ошарашенное:

— Да вы, мля, не поверите!..

Мы все вместе ринулись вон из туннеля. Когда оказались в гроте, Женя Суворов, спотыкнувшись, рухнул в озерцо, помогая руками и забористым матом, выбрался.

— Бычка, Смыкало — контролировать входы, — скомандовал я, доставая и проверяя магазин, — всем проверить патроны!

— Что… Что делать-то будем… — выдохнул Чесноков, на которого Смыкало снова сбросил Белых.

— Времени раскачиваться нету, — сказал я строго, а потом направился к туннелю, ведущему на выход, — будем прорываться, пока они не очухались.

Сел на колено рядом со входом в туннель, поменял магазин своего АК.

— И еще, — глянул я на Суворова, валявшегося на земле, стараясь вернуть контроль над дыханием, — с тобой мы потом поговорим, Женя. Сразу после того, как ты решишь свои вопросы с Ткаченко.

— С Ткаченко? — не понял Суворов.

— Он мог предать, — покачал я головой, — но не предал.

Бойцы, кто не был свидетелем поступка Димы, переглянулись.

— Его духи поймали! Выпытывали про нас! — крикнул Бычка, — но Ткачен под дулом пистолета не сдрейфил! Послал ихнего главаря на три веселых, а? А, Димон, послал же⁈

Бычка рассмеялся. Смыкало подхватил его глуповатый смешок.

— Да я… — опершись о стену, пытался продышаться Ткаченко, — да я уже напредавался… Хватит с меня.

Ткаченко стоял и держался за живот. На первый взгляд казалось, он просто вымотан, но когда Дима сказал:

— Да и… Я свое, кажись, получил…

А потом сполз под стену, я понял — его ранили.

— Димон, — нахмурился Бычка, — ты чего⁈

Я тут же встал, направился к бойцу. К Ткаченко подоспел и Чесноков.

— Пулю словил, — прохрипел Димон, видя, как мы подходим, — шальную…

— Покажи, — опустился я рядом с ним. — Света сюда!

Суворов, забрав у Бычки лампу, поспешил к нам. Сел рядом.

Дима убрал руку.

— В живот ранили, — с тихой горечью проговорил Чесноков.

— С-сука… — выдохнул Женя Суворов.

— Т-там все сильно хреново, а? — Ткаченко вымученно улыбнулся, показав нам всем окровавленные зубы, — А-то… А-то мне самому смотреть что-то не сильно хочется…

Я отнял дрожащую, влажную от крови руку Димы Ткаченко от живота.

Раны видно не было, но весь китель пропитался кровью.

— Давай-ка глянем, — Чесноков принялся расстегивать пуговицы Диминого кителя.

Ткаченко, глубоко дыша, отвернулся и зажмурился.

Когда мехвод нащупал рану взглядом, то нахмурился.

Лицо Суворова, который наблюдал за всем этим процессом, сделалось каменным.

— Ну… Ну чего там? — проговорил Дима с трудом.

Мы с Чесноковым переглянулись. В глазах мехвода стоял немой вопрос.

— Ничего, — ответил я, немного погодя, — нормально все. Жить будешь.

— П-правда?

В голосе Димы прозвучало не то что бы облегчение. Скорее удивление.

Чесноков нахмурился. Но ничего не сказал ни мне, ни Ткаченко.

Мы с ним оба понимали — рана в живот всегда тяжелая. А еще — непредсказуемая. Ведь так, в полях и не поймешь, чего там пуля, в Димином нутре наворотила. Однако я прекрасно представлял — при своевременной помощи две трети бойцов после подобных ран, как правило, выживали.