Книга В гнезде "Пересмешника", страница 87 – Артём Март

И всё же большой полог тени медленно полз по Мешку, словно бы укрывая его тёмно-серым одеялом.

Ветер, казалось, ни на секунду не прекращал бросать в нас свои холодные, зябкие порывы. Я посильнее закутался в плащ-палатку, защищая от них шею и лицо.

Канджиев примостил свою винтовку у большого валуна, за которым я прятался от ветра. Потом достал из-под мышки кусок овечьей шкурки. Расстелил на камне, уселся рядом.

— Ты б на холодном не сидел, — сказал он, отхлёбывая из своей кружки, — застудишься. Тут, на Вертушке, промерзнуть легко. Я постоянно своих ребят гоняю.

Я ничего не ответил Алиму. Лишь слегка приподнял бедро, чтобы он увидел, что я застелил своё место свёрнутым втрое спальным мешком.

Алим улыбнулся и довольно покивал.

— Ты умный человек, Саша, — сказал он с теплом в голосе. — Не то что некоторые.

— А я и не знал, что ты теперь в ММГ нашей служишь, — сказал я, стараясь пронзить взглядом тьму, окутавшую «Темняк».

Алим вздохнул.

— Тяжко было покидать Шамабад, — поднял он к порозовевшему небу своё скуластое лицо. — Ну да, делать было нечего. После того, как сначала Таран ушёл, а потом и тебя перевели, Шамабад стал другой.

— Другой? — спросил я.

— Новый начальник заставы пришёл, — грустно сказал Алим. — Молодой лейтенант по фамилии Березняк. Наша застава у него вторая. До того на какой-то другой замбоем был. А вот выдали ему новую.

— Ещё один?

— Угу… Прежний не прижился. Быстро перевёлся. Тяжело там, на Шамабаде.

— А что с новым?

— Сложный этот Березняк, хороший командир. Ответственный. Но сложный, не как Таран, — сказал Алим. — Сначала поссорился с ним Вакулин, потом Черепанов, а следом и Пуганьков. Да и… И как-то разбежались все. Перевелись кто-куда. Потом много кто из наших ребят рапорт в Афганистан написал. Ну и я тоже. Попал вот сюда.

— Граница тут не близко, — сказал я. — Не жалеешь?

— Шамабад, — Алим вздохнул. — Другой стал. Люди там теперь другие, и Шамабад тоже другой. Не наш.

— Шамабад — это люди, — согласился я, покивав. — Наш Шамабад мы с собой унесли. Сюда, в Афганистан. Теперь пусть застава будет домом другим парням.

— Пусть, — грустно сказал Алим и отпил чая.

— Кто-нибудь из наших с тобой тут служит?

Алим не ответил. Лишь поджал губы и отрицательно покачал головой.

Тогда и я тоже ничего ему не сказал.

Некоторое время сидели молча. Слушали, как в ущельях шумит ветер, как лижет он горные скалы и равнинные холмы.

— А ты чего здесь? — спросил Алим. — Ты ж теперь замкомвзвода. Тебе на часах стоять не положено.

— Не положено, — согласился я.

— Тогда чего ты тут?

— Смотрю, куда нам завтра путь держать, Алим.

— Путь будет сложный, — Алим посерьёзнел. Лицо его ожесточилось. — Но ночь тоже непростой.

— Душманы? — догадался я.

— Они самые. Нас не трогают. Когда-никогда лениво постреляют и всё тут. Знают, что мы крепко держим окрестности в руках. Что наши снайперы стреляют метко. А ещё — что мы дальше не пойдём. А вы — другое дело.

— Колонна бронемашин, — согласился я, — лакомый кусочек для духов. По нам сразу видать, что что-то шурави тут затеяли. Кто бы там ни сидел…

Я указал подбородком вдаль, в Темняк.

— Кто бы там ни сидел, он уже знает про то, что советские войска проявляют в ущелье странную, нетипичную активность.

— Потому и ожидаем мы, что ночью может быть бой. Или обстрел, — вздохнул Алим.