Книга Меж двух огней, страница 117 – Артём Март

— Оставаться на позиции, — продолжал щупленький радиотелефонист своим высоконьким, немного подрагивающим голосом, — обеспечить сохранность груза и трофеев. Ожидать прибытия комиссии для проведения следственных действий. Личный состав подготовить к опросу. Все силы сосредоточить вокруг захваченной колонны и не предпринимать никаких решительных действий.

Радиотелефонист закончил. Рядовой и сам понимал сложность поставленного приказа. Наверняка и сам мечтал, что очень скоро взвод покинет Темняк и отправится в расположение мангруппы на отдых. И потому теперь он казался таким виноватым, будто бы и не начман вовсе, а он, простой связист, ставит Мухе такую, скажем прямо, неприятную боевую задачу.

Муха молчал долго. Потом, наконец, засопел. Поджал губы. Спросил:

— Начман не уточнил, когда примерно прибудет эта «комиссия»? И каким путём?

— Никак нет, товарищ старший лейтенант, — несмело ответил радиотелефонист. — Никаких уточнений не поступало. Только это.

Видя, как каменное лицо Мухи меняет выражение на сердитое, телефонист поспешил добавить:

— Но передали, что нам нужно оставаться на связи. Если поступит какая-нибудь ещё информация, то нам её передадут быстро, как только смогут.

— Как только смогут, — повторил Муха в мрачной задумчивости.

А потом погрузился в собственные тяжёлые мысли и даже, казалось бы, совершенно позабыл о несчастном радиотелефонисте, виноватым школьником стоявшем перед Мухой.

— Командир, — позвал я Муху, когда связист уже совсем занервничал.

Муха едва заметно вздрогнул. Слегка приосанился. Проморгался. Посмотрел на рядового так, будто бы только что заметил его.

— Хорошо, — ровным, не выражающим ничего тоном проговорил он. — Если Стаканов снова выйдет на связь, чтобы что-то передать, немедленно доложить.

— Есть.

— Свободен.

— Есть, товарищ старший лейтенант.

Радиотелефонист убежал. Муха, убедившись, что за ним не наблюдает никто из бойцов, устало засопел. Тронул веки пальцами. А потом страшно выругался.

— А зараза… — Безобидно закончил он свой краткий, но крайне красноречивый матерный монолог. — Они там, наверху, видать, совсем с ума посходили! Сами, что ли, определиться не могут, что им вообще надо? Сначала одно заявляют! Теперь другое!

Я молчал. Муха обречённо покачал головой.

— А нам по-прежнему тут торчать! И притом неизвестно сколько!

— Я бы на твоём месте, — несколько равнодушно начал я наконец, — не тратил бы силы на то, чтобы сокрушаться вхолостую. Приказ, как никак, поставили. И деваться некуда.

— Ну а сколько эта комиссия к нам будет идти⁈ Может, сутки? Может, трое? И что мне прикажете делать, когда паёк весь выйдет? Когда боеприпас кончится? Приказать бойцам жевать ремни и сапоги, а от душманов отмахиваться камнями и палками?

— Боря, — вздохнув, начал я успокаивающим тоном. — Если у тебя есть какие-то ещё предложения, я готов выслушать.

Муха, казалось, удивился. Внезапно всмотрелся мне в лицо. А потом вдруг не выдержал моего взгляда. Опустил глаза и, казалось бы… устыдился чего-то.

— Устал я, Саша, — тихо проговорил он.

А потом взглянул на колонну, вокруг которой суетились смертельно уставшие бойцы-пограничники.

— Все устали, — ответил я.

— И ты тоже, верно? — спросил он тихо.

Я промолчал.

— Да вижу. Вижу, что устал, — вздохнул Муха. — А ещё знаю, что ты в этом никогда в жизни не признаешься. Потому как жаловаться не привык. Ни то что я…