Книга На заставе "Рубиновая", страница 69 – Артём Март

— Я не профессионально себя повела, — ответила она, только после того как припарковала машину в свободном кармане, — и по отношению к вам тоже. Я… я не должна была рассказывать Орлову… Вы… Вы ведь выполнили свою часть уговора. А я…

Я вздохнул. Взялся за крючок открытия двери. Щелкнул им и со скрипом открыл дверь. Девушка все это время не сводила с меня глаз.

— Вы не должны мучать себя чувством вины, — сказал я. — Во-первых — в этом нет никакого смысла. Во-вторых — то дело давно минувших дней. Прощайте, Лида.

Я вышел из машины, щёлкнул дверцей.

Уже было пора — через десять минут ее поезд.

Я собирался уже идти на перрон, но услышал с другой стороны машины и второй щелчок.

Обернулся. Лида тоже вышла. Закрыла свою дверь и стояла, поправляя ремень кителя. Смотрела не на меня, а куда-то поверх крыши вокзала.

Вокзал гудел, как растревоженный улей. Приятно пахло мокрым после ночного дождя асфальтом. Тянуло угольной пылью. Откуда-то доносились приятные запахи жареного мяса и печеных пирожков.

— Лейтенант? — спросил я.

Она медленно перевела на меня взгляд. В ее глазах не было ни служебной строгости, ни холодности, что была в конспиративной квартире. В них тускло поблескивала усталость. И что-то еще. Более хрупкое.

— Я… Я солгала вам, — проговорила она тихо, но отчётливо, еще не крича, но пересиливая голосом шум толпы на привокзальной площади. — Не могу так оставить. Две минуты. Хочу сказать правду.

Я вздохнул. Кивнул на угол здания, подальше от основного потока людей. Мы отошли туда. Она шла рядом, не глядя по сторонам, заложив руки за спину — офицерская привычка.

— Мой перевод — это не просто перевод, — начала она сразу, без предисловий. Голос у нее был ровный, но лился натужно, будто она заставляла себя говорить. — Мне… рекомендовали сменить обстановку. После истории с Орловым ко мне есть вопросы.

Она вынула руки из-за спины и положила их на подол юбки. Стала неловко теребить собственные пальцы, будто бы не осмеливаясь поднять на меня взгляд.

— Я испортила карьеру, пытаясь ее сделать, — продолжала она и наконец подняла взгляд. Глаза ее внезапно заблестели. — Вот и вся ирония. Анекдот, да?

Я промолчал. Ждал, к чему она ведет.

— Я завидую ей, — ее голос стал чуть тише. Она снова отвела взгляд, на этот раз на ржавые рельсы, уходящие в дымку. — Ведь вы здесь из-за нее? Вы обмолвились, что обручены.

— Это не имеет отношения к нашим делам, Лида, — сказал я спокойно.

— Я понимаю-понимаю… — поторопилась ответить она. — Но завидую. Вы… От вас исходит такая внутренняя сила, Саша. Кажется… Кажется, ничто на свете не может вас сломить… И… Признаюсь, я редко, очень редко встречаю таких людей, как вы. Особенно в вашем возрасте… И…

Внезапно девушка недоговорила. Только отвернулась и принялась утирать мокрые глаза.

Я молчал.

Потом она резко сунула руку в карман кителя и достала маленький, сложенный вчетверо листок. Протянула мне. Я взял. Бумага желтоватая — видимо, оторванный уголок тетрадного листа.

— Имя офицера, которому передали ваше дело. Я подслушала, когда Орлов жаловался кому-то по телефону, — отчеканила она, пытаясь унять собственный голос. — Возможно. Возможно, это убережет вас в будущем…

Я сунул листок во внутренний карман гимнастерки. Кивнул.

— Спасибо, Лида, — сказал я. — Считайте, мы квиты.