Книга На заставе "Рубиновая", страница 88 – Артём Март

Он не оглядывался, не проверял, поспеваем ли мы. Просто шёл, зная, что мы будем за ним. Замбой держался уверенно. Он не кричал, не подгонял. Уверенность его держалась на совершенно простой вещи — знании местности. И потому легко передавалась остальным бойцам. А знал он её, эту местность, черт побери, действительно как свои пять пальцев.

Солнце било в спину, пыль от сапог впереди идущего лезла в горло и за шиворот. Воздух дрожал от зноя. Мы шли по козьей тропе над обрывом, и я думал о том, как Пожидаев шёл по такой же. Один. Шел и не дошел.

— Вот этот пост, — не оборачиваясь, бросил Зайцев, когда тропа вывела на небольшую площадку под нависшей скалой. — «Крот». Сидят по двое, смена раз в двенадцать часов. Воду и пайки носят с заставы. Обстреливается отсюда, — он махнул рукой на противоположный склон, где темнело жерло небольшого ущелья. — Но укрытие хорошее. Подход прикрыт.

Боец на посту, увидев офицера и прапорщика, вылез из ниши в скале, отдал честь. Взгляд бойца был уставшим, но все еще оставался чутким и внимательным.

Зайцев кивнул ему, спросил, как обстановка, и послушал доклад. Потом мы пошли дальше, вниз, в лощину, где тропа терялась среди крупных камней.

— Товарищ старший лейтенант, — сказал я, когда мы оказались в относительной тени большого валуна. Бойцы шли сзади, на почтительной дистанции. — Давайте без обиняков. Как вышло, что на заставе офицерское слово стало мягче дерьма?

Он остановился, будто споткнулся о невидимый камень. Медленно повернулся. Его скуластое лицо с узким, жестким ртом было непроницаемо, но в глазах, маленьких и колючих, как гвозди, что-то дрогнуло. Он вытащил из кармана пару патронов и начал нервно поигрывать ими в пальцах. Звук металла о металл был тихим, но резким в тишине.

Зайцев молчал долго. И, казалось, хмурился. Однако я рассчитывал на положительную реакцию. Человек он был прямой, сразу видно. Значит, и спрашивать его нужно было прямо.

Зайцев вдруг поднял взгляд. Посмотрел поверх моего плеча на то, как за нами поспевают распаренные марш-броском бойцы.

— Ты вчера в столовой кое-чего добился, — сказал он наконец, не отвечая на вопрос. — Горохов тебя заметил. По-настоящему. До этого ты для него был просто какой-то новый прапор. Пустяк в прапорских погонах.

— Я это понял. Мне интересно, почему не вы, офицеры, решаете, кому и сколько каши класть.

Он фыркнул, плюнул в рыжую пыль. Плевок тут же высох, превратился в бурое пятно.

— Решали, — проговорил он хрипло. — Решали полгода назад. Решили так, что пятерых парней в цинке отправили домой. А шестого — того лейтенанта — по кускам собирали.

— Лейтенанта?

История начала вытекать из замбоя медленно, неохотно, как гной из старой раны, но с каждым словом Зайцев, казалось, говорил все охотнее.

— Был у нас лейтенант… Фамилия — не важно какая. Замполитом был. Молодой, идейный. Только из училища. С горящими глазами. Хотел всё и сразу. Орден, как у деда хотел. Тогда и Чеботарёва-то ещё не было. Был другой начальник, капитан Соколов. Пьяница, но не дурак. А тут наводка пришла — караван с оружием идёт по «Верблюжьему хребту». Якобы, душманы, мать их так, хотели дорогу Чахи-Аб — Яфталь обогнуть. У нас же там посты.

Зайцев глянул на солнце. Прищурился и утер лоб под панамой.

— Источник… источник был сомнительный, — продолжил он, — Горохов тогда прямо сказал: ловушка. Глянул на карту, на местность и сказал: «Вам там головы поотбивают». Его, естественно, послали. Он же ворчун, самостийник.