Книга В погоне за камнем, страница 101 – Артём Март

Секунды тянулись резиной. Я считал про себя. Одна. Две. Три. Четыре…

Судороги не стихали. Тело Седого била крупная дрожь. Я видел, как под тонкой кожей виска бьётся жилка — часто, бешено. Ещё немного, и сердце могло не выдержать.

Я ослабил ворот его куртки, расстегнул пуговицы. Нужно дать ему дышать. Пальцы скользили по мокрой от пота коже душмана.

— Все, кто не помогает, — на выход! — скомандовал я. — Нужно больше воздуха!

— Слышали⁈ — подхватил Зайцев, наблюдавший за моими действиями до этого момента. — Всем наружу! Пихта — открыть задранные люки, и наружу!

Где-то на десятой секунде тело духа вдруг обмякло. Да так, будто из него выдернули твердый стержень. Дыхание вырвалось из груди Седого со сдавленным хрипом, но стало ровнее.

Я приказал перевернуть его на бок, в безопасное положение, и приложил пальцы к сонной артерии. Пульс прощупывался. Душман был жив.

Тогда я приоткрыл ему веко — зрачок сузился, отреагировал на тусклый свет ламп. Значит, мозг не поврежден.

«Рано решил к Аллаху отойти, — подумал я про себя. — Ну уж нет. Так просто от меня не уйдешь. Ты мне еще много чего должен рассказать».

В десантном отделении повисла тишина. Только тяжёлое дыхание бойцов и прерывистое, хриплое дыхание самого Седого наполнили БТР. Казак сидел, прижавшись к борту, и смотрел на меня круглыми, как у филина, глазами. Мельник потирал ушибленную спину. Горохов и Штык замерли, не отпуская обмякшее тело.

— Всё, — выдохнул я. — Отпускайте. Отошёл.

Они медленно разжали руки. Тело сползло на пол, замерло.

Я поднялся на ноги.

— Мельник, Казак, — голос мой звучал устало, но твёрдо. — Смотреть за ним в оба. Если опять начнёт биться — сразу звать меня. И не трогать его! Поняли? Не лезть с ремнями, не давить. Только освободить место и голову подстраховать, чтоб не расшиб. Ясно? И воздуху ему. Больше воздуху.

Они закивали, как два болванчика.

Я выбрался из БТР наружу и вдохнул полной грудью. Прохладный ночной воздух обжёг лёгкие, но это было блаженство после духоты и железной вони внутри БТР. На броне уже собрались почти все. Стояли, смотрели. Кто-то курил, нервно затягиваясь. Кто-то просто молчал.

Зайцев вышел из-за борта бронемашины. Лицо у него было мокрое, на высоком лбу поблескивала испарина. Он провёл ладонью по лицу, размазывая пот и грязь, и посмотрел на меня так, будто видел впервые.

— Саня… — голос у него сел. Он откашлялся. — Саня, ну ты ваще… Я думал всё, кранты языку. Я ж таких припадков отродясь не видал. Думал, им ложку в рот суют или язык прикалывают булавкой… А ты вон как быстро сориентировался. Не запаниковал, как остальные. Откуда ты знал, как делать надо?

Я прислонился спиной к прохладной броне.

— Да было дело, — сказал я. — Помогал как-то одному фельдшеру парня откачивать после похожего припадка. У него и подсмотрел. Фельдшер толковый попался.

Зайцев прищурился. В свете единственной фары, бившей куда-то в степь, его глаза блеснули цепко, профессионально.

— Эт когда было? Я не слыхал, чтоб у нас в отряде встречались припадочные. А ты ж знаешь, новости у нас быстро разносятся.

«А зараза, — чертыхнулся я про себя. — Еще б ты слыхал. Это ж было давно. В прошлой моей жизни».

— Да так… история долгая, — не повел я и бровью. — Потом как-нибудь, Вадим. Не до того сейчас. Видишь, бойцы на ногах еле стоят. Далеко нам до точки еще?