Книга Осколок "Зеркала", страница 118 – Артём Март

Эти мысли, вмиг пронесшиеся в голове майора, его просто взбесили.

— Вы полагаете, — проговорил он тихо, и от этого тихого голоса младший Селихов невольно отпрянул, — что правосудие — это товар? Что его можно обменять, продать и купить? Что им можно торговать как на базаре?

— Товарищ…

— Вы считаете, — продолжил Савельев, сам того не ведая, перешедший на «вы», такое характерное для его допросного тона, — что если вы предложите себя, я забуду о законе и отпущу вашего брата?

— Я не…

— Молчать.

Савельев не кричал. Он говорил ещё тише, чем раньше, но каждое слово падало, как тяжелый камень в воду.

— Вы пришли сюда и предлагаете мне сделку, — продолжал он. — Вы, мальчишка, который утверждает, что расстрелял пленных, теперь пытается торговать своей виной, как будто это что-то стоит.

Савельев замолчал. Потер глаза.

— Вы думаете, я занимаюсь именно этим? Коллекционирую дела? Выслуживаюсь?

Савельев сделал шаг вперед. Селихов отшатнулся, но остался сидеть.

— Я офицер, — продолжал особист. — Я служу закону. А закон не продаётся и не покупается. Ваш брат — дезертир. Вы, если ваши слова правдивы, — военный преступник. И если вы продолжите в том же духе, я лично прослежу, чтобы вы оба сели. Понятно?

Младший Селихов сначала буквально остолбенел от ужаса. Впрочем, быстро взял себя в руки и открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент в дверь снова постучали.

Стук был другим — Савельеву он показался коротким и даже властным.

— Кто там еще? — крикнул Савельев.

Дверь открылась, и вошёл старший Селихов. Александр. Он обвёл комнату быстрым, цепким взглядом, задержался на своем брате.

— Выйди, — сказал он брату.

Младший заколебался. Он мешкал секунду. Две. Потом, без слов встал и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Селихов повернулся к Савельеву. Они смотрели друг на друга, и в комнате повисла мерзкая, напряженная тишина.

— Наш договор в силе? — спросил Селихов.

Савельев выдохнул. Он всё ещё был зол, но злость уже уходила, сменяясь усталостью.

— В силе, — ответил он. — Только оставьте меня в покое. И идите спать.

— Есть, — бросил Селихов.

Не проронив больше ни слова, он вышел.

Савельев остался один. Он опустился на табурет, на котором только что сидел Селихов, и долго смотрел в пол.

Потом он встал, подошёл к двери и выглянул наружу. Братья уходили по переулку. Один — прямой и спокойный. Другой — ссутуленный, подавленный.

Савельев неосознанно хмыкнул. Хмыкнул беззлобно. Даже с каким-то спокойным удовлетворением.

— Вот уж нарисовались на мою голову, — проговорил он. — Братья-акробатья…

Савельев проводил их взглядом и закрыл дверь. Нужно было выспаться. Завтра ему предстоял новый, тяжелый день.

* * *

Мы вышли от Савельева в темноту.

Саша шагал впереди, глядя под ноги и сжимая кулаки. Я молчал, давая ему время переварить всё, что случилось.

Ночь сделалась холодной, ветер пробирал до костей, но я почти не чувствовал холода. Я чувствовал мерзкую злость, царапавшую нутро, что появилась, когда я увидел его там, в кабинете особиста.

Я был уверен, что она не вспыхнула бы, если бы я ненароком не услышал их разговор сквозь тонкую деревянную дверь.

Саша предлагал себя взамен на меня, словно мы были не людьми, а какими-то мешками с картошкой.

Это меня и разозлило.

Мы отошли достаточно далеко, чтобы нас никто не услышал. Я остановился. Саша тоже. Я провёл ладонью по лицу, беря себя в руки. Потом посмотрел на него — на его взъерошенные волосы, на красные глаза, на то, как он кусает губу, чтобы не сорваться.