Книга Осколок "Зеркала", страница 14 – Артём Март

В тот раз Селихов вежливо попросил Хаджи выйти. Пришлось подчиниться.

Рядом с Хаджи переминались с ноги на ногу его люди. Фарука среди них не было — старик всё ещё сидел в лесу с Надиром, и это было к лучшему. Фарук умел задавать вопросы, на которые Хаджи не хотел отвечать. Остальные молчали. Ждали.

Прошло ещё минут десять. Может, пятнадцать. Хаджи уже начал подумывать о том, чтобы снова войти внутрь, когда дверь наконец открылась.

Джавед вышел на порог. Он был мрачен, как грозовая туча. Его лицо, ещё недавно искажённое яростью, теперь казалось вырезанным из камня — ни одной эмоции, только холод. Он не смотрел по сторонам. Просто шагнул во двор и направился к калитке.

Хаджи двинулся ему наперерез.

— Джавед! — окликнул он. — Подожди!

Парень не остановился.

— Джавед, я сказал — подожди!

Хаджи схватил его за плечо. Джавед резко обернулся и сбросил его руку. Взгляд у него был злой, но не такой, как раньше. Светился он не горячей, а холодной злостью. Злостью человека, который что-то для себя решил.

— Что он тебе сказал? — спросил Хаджи.

Джавед не ответил. Он смотрел куда-то мимо Хаджи, в сторону дороги, ведущей прочь из кишлака.

— Что сказал тебе Дагдар? — повторил Хаджи, уже громче.

— Не важно.

— Это очень важно, — Хаджи покачал головой. — О чём вы говорили. Я должен…

— Я ухожу, — перебил его Джавед.

Хаджи замер.

— Что?

— Я ухожу из кишлака. И все, кто захочет, уйдут со мной.

— Куда? — Хаджи нахмурился. — К Карим-Паше?

— Не твоё дело.

— Да как ты смеешь… — зло качнул бородой Хаджи, — как ты смеешь говорить со мной таким тоном, мальчишка. Ты…

— Время разговоров прошло, — решительно ответил Джавед. — Как и моё терпение.

Хаджи почувствовал, как внутри у него всё похолодело. Он знал Джаведа с детства. Знал его брата Сабира. Знал их отца. Этот парень был горячим, порывистым, но никогда не был трусом. А теперь он говорил об уходе — и в его голосе не было ни колебаний, ни сомнений.

— Ты не можешь уйти, — сказал Хаджи. — Твой отец здесь. Твой дом здесь. Ты бросаешь всё?

Джавед усмехнулся. Криво и очень горько.

— Мой дом? Мой дом был там, где был мой брат. Теперь его нет. И дома нет.

— Твой отец…

— Мой отец — старик, — перебил его Джавед. — Он всё равно не воин. Ему будет лучше, если я уйду. По крайней мере, он не увидит, как я умираю за шурави.

— Ты не умрёшь за шурави! Ты будешь защищать кишлак! Свой кишлак!

— Это больше не мой кишлак, — отрезал Джавед. — Это кишлак, который ты продал чужакам. Который ты отдал им, как отдают старую козу на базаре. Ты выбрал сторону, Хаджи. А я выбираю свою.

— Джавед…

— Всё, — парень поднял руку. — Я сказал. Я ухожу.

Он обернулся к своим людям — те двое, что пришли с ним, уже стояли у калитки и ждали. Он кивнул им. Потом снова глянул на Хаджи.

— Передай отцу, что я ушёл. Если захочешь.

И зашагал прочь.

Хаджи стоял и смотрел ему вслед. Его люди молчали. Солнце уже наполовину скрылось за горами, и длинные тени тянулись через двор, как чёрные пальцы. Где-то далеко, на другом конце кишлака, залаял бездомный пёс.

Джавед и двое его людей скрылись за поворотом. Хаджи знал, что за ними уйдут и другие. Джавед имел влияние среди молодых. Он был дерзким, горячим и умел говорить так, что его слушали. Теперь он уходил. И вместе с ним уходили ещё десять человек, которые могли бы держать оружие.