Книга Время, вперед!, страница 108 – Артём Март

— Вот! Вот! А это неправильно! Это не плов! Это каша! Настоящий плов только с курдюком! Без курдюка — это рис с мясом! А не плов!

Я кивнул. Сдержанно рассмеялся.

— Наверное.

— Наверное! — передразнил он меня. — Ты знаешь, как в Афгане плов делают? Они туда морковь кладут! Красную! И изюм! И барбарис! А курдюка нет! Это как так? Это же не плов!

— Ну, наверное, не плов, — согласился я с улыбкой.

— Вот! — Умурзаков просиял. — А ты говоришь — наверное. Ты знаешь, что настоящий плов должен быть рассыпчатым? Чтобы рис отдельно, мясо отдельно, а жир пропитал все? Знаешь?

— Знаю.

— А в Афгане он слипшийся! Как каша! Потому что курдюка нет! Я тебе говорю, Саша, без курдюка плова не бывает!

Он говорил про плов еще долго. Про то, как его готовят в Бухаре. Про то, как его готовят в Самарканде. Про то, что в Самарканде кладут больше моркови, а в Бухаре — больше курдюка.

Про то, что настоящий плов должен томиться в казане не меньше трех часов. Про то, что если казан чугунный, то плов получается вкуснее.

— А повар наш, Витька Забиякин, — не унимался он, — на прошлый Новый год офицерам плов сготовил в алюминиевой кастрюле! Представляешь⁈ В КАСТРЮЛЕ!

Я слушал вполуха. Кивал. Соглашался, показывая добродушному прапору свою спокойную улыбку.

Дверь кабинета вдруг открылась. Вышел капитан Батов. Высокий. Худой. Тот самый. Знакомый еще по первому году службы. Помню, вел у нас занятия в учебке. Он поздоровался со мной. Кивнул Умурзакову. И ушел. Я посмотрел на Умурзакова.

— Иди. Ты первый пришел.

Умурзаков махнул рукой.

— Да нет, проходи.

Я вопросительно посмотрел на него. Прапорщик как-то замялся. Потом вздохнул. Оглянулся. Сказал тише:

— У меня с Валерием Дмитриевичем будет очень неприятный разговор. И я не против еще чуть-чуть подождать, пока он не наступит.

— Что случилось?

Умурзаков почесал затылок. Оглянулся еще раз. Потом наклонился ко мне.

— Да пацаны с первой учебной заставы, только что приехавшие, на складе набедокурили.

— Что сделали?

— Пытались свистнуть сгущенку.

— Сколько?

— Пять банок.

Я присвистнул. Умурзаков поморщился.

— Да! Представляешь? И у них все бы получилось, если б один умник не додумался завести мопед, что у меня на складе стоит. А там глушака нет, вот он и зарычал на весь склад.

— Да уж, — хмыкнул я.

— Да я их уже наказал по всей строгости. Но Валерий Дмитриевич все равно вызывает. Разбираться собирается.

Я кивнул.

— Ну удачи тебе, товарищ прапорщик.

Когда я поднялся с лавки, Умурзаков вздохнул. Посмотрел на дверь кабинета. Потом снова на меня.

— Снова в Афган просишься?

Я не ответил.

— И чего тебе тут не сидится? — не унимался он. — В тепле. В сытости. Кормят. Поят. Служба спокойная. А ты все туда рвешься.

Я смолчал и в этот раз.

— Чудак ты человек, Саша, — вздохнул прапорщик. — Ой чудак.

— Ладно, давай, Азизыч, — сказал я. — Потом поболтаем.

Я направился к двери. Умурзаков не стал меня ни останавливать, ни окликать. Только в очередной раз вздохнул и покачал головой.

Я открыл дверь. Вошел.

— Разрешите, товарищ подполковник?

Давыдов, сидевший за столом, засопел недовольно. Отложил ручку.

— Снова ты? Ну проходи.

Я прошел, сел на стул, стоявший перед его тяжелым столом.

— Ну сколько можно, Саша? — начал он без предисловий.

Я не стал перебивать начальника отряда.