Книга Время, вперед!, страница 15 – Артём Март

Парень обмяк, замер, и в его широко открытых глазах застыл ужас.

Нас окружили мгновенно.

Вокруг закрутилось — топот, лязг оружия, сдавленные голоса.

Я услышал, как кто-то передернул затвор.

— Не… Не стрелять… — прошипел я сквозь зубы, — взять… Взять мальчика живым…

Не успел я справиться с все еще горевшей в теле болью, как меня рывком подняли с земли. Кто-то подлез мне под руку, поддержал. Я чувствовал, что еле стою на ногах.

Левая сторона тела стала чужой, непослушной, и я привалился к тому, кто оказался рядом. Это был Саша. Его руки дрожали, но держали меня крепко. Я слышал, как он часто, сбивчиво дышал, как срывался его голос:

— Паша! Паша, куда тебя⁈ Держись!

Я не ответил, потому что все еще стискивал зубы. Тогда меня потащили к стене.

Я перебирал ногами, но с каждым шагом они деревенели, и я все сильнее наваливался на брата.

Кровь текла по животу, по бедру, и в какой-то момент я почувствовал, как она уже впиталась в ткань брюк и липла к коже. Во рту появился солоноватый привкус, но я не мог понять, откуда он: от крови из разбитой при падении губы или от чего-то еще.

— Садись! Садись давай! — голос Саши звенел от напряжения.

Я с трудом сел на землю, привалившись спиной к холодной глине. Задрал голову, уперся затылком в стену и на секунду закрыл глаза.

Боль никуда не ушла, но стала ритмичной, синхронной с пульсом. Каждое сокращение сердца отдавалось в боку, как будто кто-то сжимал и разжимал в ране горячие клещи.

Рядом засуетились десантники.

Ларин, сосредоточенный и посерьезневший, разрывал перевязочный пакет.

Худояров уже придавил мою левую руку коленом, не давая ей дергаться, и, кажется, проверял рану.

Кто-то бежал к воротам, крича: «Фельдшера! Нужен фельдшер!». Стоун стоял в стороне, и я видел, как он медленно поднимал с земли наган, который выпал из руки мальчишки.

Каримов все еще стоял у корыта. Его лицо было белым, как известь, и на нем застыло выражение полнейшего неверия. Он смотрел то на меня, то на мальчишку, которого уже схватили часовые.

Каримов выглядел так, будто вот-вот заговорит, но он так и не произнес ни слова.

Мальчишку держали двое. Его руки были заломлены за спину, колени вдавлены в пыль. Он не плакал, не вырывался. Только смотрел перед собой, и взгляд его был совершенно пустым. Настолько, что казалось, будто душа его и вовсе покинула тело.

Один из часовых десантников держал его на мушке, словно бы опасаясь, что парень может выкинуть и еще что-нибудь.

— Не стрелять! — повторил я. Слова дались с трудом: боль перехватывала дыхание. — Взять живым! Он ещё мальчишка!

Десантник, уже успевший передернуть затвор, опустил автомат.

Другой, тот, что держал Масуда за ворот, ослабил хватку, но не отпустил. Я видел, как по его лицу пробежала тень сомнения. Приказ есть приказ, но в глазах его читался невысказанный вопрос: «За что мы должны жалеть этого щенка?»

Саша присел рядом со мной, загораживая от всех, и торопливо, дрожащими пальцами начал расстегивать мой китель.

Пуговицы не поддавались. Он зарычал, рванул ткань, и я почувствовал, как отлетели верхние пуговицы. Потом он задрал рубаху, и в ту же секунду в рану вжалась ватная подушка, которую подставил мне Ларин. Боль вспыхнула с новой силой, но я отбросил это чувство одной только силой воли, и сам прижал подушку к ране.