Книга Время, вперед!, страница 28 – Артём Март

— Слышь, Родик, — окликнул он грузного. — А ты чего молчишь? Обиделся?

Тот не ответил. Только плечо его чуть пошевелилось.

— Да он, наверное, опять о своей Нине мечтает, — хмыкнул Брехунов. — Она ж ему сегодня укол делала. И, как всегда, отшила.

— Не твоё дело, — процедил Родик, не оборачиваясь.

— А чё такого? — разулыбался Лопатин. — Все ж видят, как ты к ней клинья подбиваешь. И как она тебе всегда отворот поворот даёт.

— Я сказал, не ваше дело! — Родик повысил голос, но всё ещё не поворачивался.

— Да брось ты, — продолжал Брехунов. — Разве это секрет? Ты ей вчера сушёный чернослив таскал. А она тебе: «Родион, у меня от вашего чернослива изжога!»

В палате раздался сдержанный смех. Лопатин захохотал первым, Сухов усмехнулся, Гусев захихикал, прикрывая рот ладонью.

Родик резко сел на койке. Лицо его было красным.

— Знаете что? Пошли вы все на хер! — рявкнул он. — Понятно вам⁈

И отвернулся к стене, натянув одеяло до подбородка.

Смех стих. В палате снова стало тихо. Лопатин развёл руками от совершенно искреннего удивления:

— Чего это он? Шуток не понимает? Слышь, Родик! Ты чего, шуток не понимаешь?

— Да оставь ты его в покое, — негромко сказал Сухов. — Знаешь же — он парень вспыльчивый. Не лезьте к нему больше.

Где-то в коридоре стучала тележка, звенели склянки.

За окном, не переставая, шумел ветер. Пахло всё той же карболкой и подгоревшей кашей. Я осторожно, не делая резких движений, попробовал повернуться на бок. Боль стрельнула в рёбра, и я замер, стиснув зубы.

Больно, но ничего. Терпимо.

Если лежать неподвижно, можно даже забыть о ране на какое-то время. Но тело требовало своего. Я чувствовал, как наполнился мочевой пузырь.

Я откинул одеяло. С трудом сел. Движение отозвалось короткой вспышкой под рёбрами, но я переждал её, вцепившись пальцами в край кровати. Затем спустил ноги на пол. Холодный линолеум обжёг ступни.

— Товарищ прапорщик, — тут же подал голос Сухов, приоткрыв один глаз. — Вы куда собрались?

— В туалет, — ответил я.

Сухов приподнялся на локте.

— Так вам нельзя вставать. Врач же говорил: постельный режим и всё такое.

— Я и так лежу семнадцать дней, — ответил я. — Хватит.

Опираясь на кровать, я попытался встать. Ноги держали плохо, колени дрожали. Боль в боку точила, словно кто-то сдавливал рёбра в тисках. Я заскрипел зубами, но выпрямился. Голова немного кружилась, и я придержался за спинку кровати.

В этот момент дверь отворилась, и в палату вошла медсестра.

Судя по тому, как немедленно оживился Родион и уставился на неё, это была та самая Нина.

Взгляд парня был настолько удивлённым и даже испуганным, что я сразу понял — остальные бойцы не врали. Этому Родику действительно приглянулась медсестричка.

Нина пришла к нам в чистом сером халате, в косынке, из-под которой выбивались тёмные кудряшки.

Молодая, не старше двадцати, может, двадцати двух годков, Нина была девушкой в теле. Однако её лёгкая, девичья полнота не делала её некрасивой. Даже напротив — её халат не мог скрыть округлых форм, которыми её щедро наградила природа.

Лицо у неё было сосредоточенное, но не злое. Над губой застыла милая родинка. Увидев меня, стоящего на ногах, она замерла.

— Вы зачем встали⁈ — воскликнула она и бросилась ко мне. — Вам нельзя!

— Мне нужно в уборную, — повторил я.