Книга Печать пожирателя 7, страница 49 – Илья Соломенный

Небо над головой было немного странным — оно не имело облаков, но оттенок его менялся плавно, переливаясь мягкими полосами голубого, фиолетового и розового. Словно закат, застывший в вечности.

Хм… Это какой-то баг, похоже, надо будет исправить.

Я стоял на широкой улице, выложенной серым камнем. Вдоль домов росли деревья с белыми листьями, мерцающими при каждом порыве ветра. Всё вокруг было слишком… гармоничным. Как будто это был не мир, а мысль о мире.

Ох, надеюсь, Салтыков тут не свихнётся… Надо будет после его появления запустить хоть какую-то симуляцию жизни…

Закончив разглядывать отшлифованную командой «Альтер-Эго» болванку, я вызвал перед собой админскй интерфейс. Так, менталисты были подключены к сети, но не находились в этом мире — работали через другое пространство… А вот и Салтыков!

Махнув рукой, я вызвал перед собой фрагменты Петра — они представляли собой «голографические» кубы данных.

Его воспоминания мерцали тусклым синим светом, сознание — жёлтым, а магическая система — красным.

— Нужно синхронизировать потоки, — прошептал я и активировал дополнительный, рунический интерфейс.

М-да, тут «на глазок» никак не получится… Нужно чётко сплетать все связи…

Система подхватила команду. Воздух зазвенел, когда алгоритмы начали свёртывать эмоции в когерентный массив. Я ввёл базовую формулу «Восстановления тождества»: E = ψ(λ) + ∫H(t)dt. Магические параметры Салтыкова начали стабилизироваться — его суть складывалась, как пазл, через слои реальности.

Однако это происходило медленно — и только с помощью менталистов, которые «увидели», что я принялся за работу. Они слой за слоем передавали мне новые и новые части Петра, «поддержвая» их в стабильности.

Спустя какое-то время я принялся за воспоминания. Каждое было закодировано в матрице времени и эмоционального заряда. Пришлось применить рекурсивную трансформацию памяти — опять же, используя возможности менталистов (пусть они и не были в курсе) — чтобы события не противоречили друг другу и шли последовательно.

Тяжелее всего дело пошло, когда я принялся за сознание Салтыкова — оно сопротивлялось. Я подозревал, что после полного «копирования» оно уже начало пробуждаться, и теперь просто не понимало, что происходит…

Я усилил нейро-магическую связь, впившись в Петра всеми возможными энеергожгутами и проводя коррекцию его состояния через согласование матриц, используя визуальные слепки поведенческих паттернов, снятые ещё в клинике.

— Пожалуйста… соберись, — взмолился я, когда последний кусочек встал на место, и три куба слились воедино.

Голограмма вспыхнула белым — а затем беззвучно взорвалась мириадами осколков! Они зависли в воздухе, закружились…

И соединились в силуэт человека.

А ещё через пару секунд он стоял передо мной.

Салтыков, точно такой, каким я запомнил его в нашу первую встречу — в спортивных штанах, халате, растрёпанный и насмешливый.

Он ошалело посмотрел на меня, на всё вокруг, затем поднял руки и остановил взгляд на них. Ущипнул себя, зашипел от боли, дёрнул за волосы, мочку уха, похлопал себя по щекам…

Я не мешал ему, и молчал.

— У тебя получилось… — прошептал он, и широко улыбнулся, — @#$%, У ТЕБЯ ПОЛУЧИЛОСЬ, МАРК! А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Пётр налетел на меня, стиснул в дружеских объятьях и хлопнул по плечу. Затем отпустил, рассмеялся — громко, почти истерически, как человек, который внезапно понял, что жив.