Книга Печать пожирателя 8, страница 4 – Илья Соломенный

Он наклонился совсем близко. Его голос стал жестче. Холоднее.

— Ты должен начать понимать одну вещь: у пожирателей не бывает близких. Мы — не люди. Мы не любим, не ценим, не жалеем. Мы забираем и владеем.

Ухватив рубашку и пиджак за ворот, он поднял меня — легко, словно тряпичную куклу.

— Ты хочешь быть героем? Хорошо. Но герои умирают одиноко — а потом их забывают. Но мы, те, кто в тени… мы остаёмся. Пока мир не станет нашим.

— Я… Не буду… Служить тебе…

Он бросил меня на землю, как мусор.

— Будешь. Не завтра, не через месяц — но будешь. Потому что ты слишком живуч, чтобы умереть. И слишком горд, чтобы сдаться. А значит — ты идеальный материал.

Он сделал шаг назад. Его голос стал почти дружелюбным:

— Я приду снова, Марк. И мы снова поговорим об ученичестве. О том, как ты начнёшь учиться видеть мир так, как вижу его я. Без иллюзий и надежд. Я хочу, чтобы ты научился видеть только правду и силу.

— Я… Уничтожу тебя…

— Может быть, однажды. Но сегодня ты просто глупый мальчик, потерявший единственную девушку, которую любил.

Его слова впечатались в мою голову, как приговор.

— Думай об этом, Марк. Думай.

И он ушёл. Тихо, без лишних слов.

Я остался лежать. Одна рука судорожно скребла землю. Другая страшно ныла от боли. Внутри меня не осталось ничего.

Только холод, боль и пепел…

Не знаю, сколько я так провалялся на холодной земле.

Может, минуты. Может — часы. Время перестало существовать. Более того — мне уже было всё равно. Звёзды над головой мерцали, как будто издевались, подмигивая друг другу.

Когда они начали меркнуть, я кое-как встал и заковылял к мобилю, съехавшему в кювет примерно в сотне метров от места схватки.

Каждый шаг был словно по стеклу. Суставы скрипели, мышцы судорожно напрягались, пальцы немели.

Ветер гнал пыль по дороге, луна всё ещё висела в небе, словно безмолвная свидетельница моих ошибок. Она была там, когда я начал. Она была там, когда я проигрывал. Она была там, когда потерял её…

Илона.

Имя подруги не вырывалось из горла только потому, что у меня не было сил его произнести.

Я завёл двигатель. Он заскрипел, чихнул — но заработал. Сдав назад, я развернулся и рванул с места. Двигатель взревел, как раненый зверь.

Я не чувствовал боли. Или, может, просто привык к ней? Жаль, что не осталось энергокристаллов, чтобы подлечиться…

Их жадное тепло могло бы хотя бы частично заполнить эту пустоту внутри. Хоть немного затушить ад, который Туманоликий устроил в моей груди.

Целая правая рука держала руль, но левая висела плетью вдоль тела. Нервы будто оборвались. Кожа онемела. Пальцы не слушались. Каждая кочка отзывалась болью в рёбрах, в носу, в суставах.

Но это было неважно.

Главное — ехать домой. В Москву.

В мою нору.

Дорога слилась в одно сплошное пятно. Свет встречных фар, темнота ночи, тени деревьев на обочине.

Где-то за спиной оставалась Илона. Её тело, её взгляд.

Её последний вздох.

Её голос, которого я больше никогда не услышу…

Её запах, который я уже не почувствую…

Москва встретила меня утренним шумом мобилей на дорогах. Город просыпался, будто ничего не случилось. Для него — возможно. Для меня же — всё изменилось безвозвратно…

Но город был глух к моей боли.

Впрочем — чего было ещё ожидать?

Консьерж не посмел сказать ничего, когда я завалился в фойе. Он просто молча посмотрел на меня, как на призрака, вышедшего из ада, поздоровался и опустил глаза.