Книга Печать пожирателя 11, страница 25 – Илья Соломенный

Это продолжалось недолго — но по ощущениям, прошла целая вечность.

И вдруг между мной и Аней образовался чёткий, яркий канал. Ощущение было похоже на то, как будто тяжёлая, скрипящая дверь в чужой разум наконец-то поддалась, распахнувшись внутрь. Бунгама издала глубокий, булькающий звук.

— Кв-ва…

— Готово… — её мысленный голос прозвучал слабо и отдалённо, — Сопротивление… сломлено… Эта женщина… Открыта…

Я не стал тратить ни секунды.

Отбросив все эмоции, я превратился в холодный инструмент допроса. Мой внутренний взор, острый как бритва, ринулся в открывшееся пространство памяти Ани.

Первое, что я ощутил — леденящий холод. Не физический, а ментальный, исходящий из самого ядра воспоминаний Ани — и все они были о том самом рейде в Урочище, о котором она рассказывала несколько минут назад.

Картина была смазанной, будто смотрящейся сквозь запотевшее стекло — но оттого не менее жуткой.

Я увидел «Болотное Гнездо» глазами Лисицыной.

Чавкающая под ногами чёрная грязь, испускающая сладковатый запах гниения. Воздух, густой от испарений и мелкой, едкой взвеси, которая оседала на коже и доспехах мерзкой рябью. Вокруг стоял гнетущий гул — не звук, а вибрация, исходящая от самой искажённой реальности этого места.

Отряд Ани и Арса продвигался осторожно. Аня шла в центре построения, её артефактная гитара, когда-то подаренная мной, была заряжена, чувства обострены до предела.

Я видел, как магический барьер Лисицыной, привычный сияющий кокон, пульсировал вокруг неё, отталкивая ядовитые испарения и мелких, похожих на насекомых, тварей. Всё было как всегда — опасно, но предсказуемо.

А вот затем произошло нечто, чего её память, даже изменённая, не могла чётко зафиксировать.

Они проходили через участок, густо заросший черными, скрюченными деревьями, чьи ветви сплетались в плотный купол. Свет фильтровался сквозь них странными, зелёными бликами.

И в этот миг гул Урочища… изменился. Он не стал громче или тише — просто превратился в тихий, пронзительный шёпот, который шёл не извне, а возникал прямо в сознании. Это был звук, похожий на лёд, трескающийся в безвоздушном пространстве, на тихий, беззвучный крик, от которого закладывает уши.

И тут же, из самого центра этой аномальной тишины, хлынуло… ничто. Не энергия, не вещество. Абсолютная, всепоглощающая пустота. Она не атаковала барьер Ани — она просто проигнорировала его, как будто его не существовало вовсе. Это было похоже на то, как если бы защита одной из сильнейших ведьм была лишь рисунком на стекле, а эта пустота — настоящей, живой тьмой по ту сторону.

Я, сканирующий память подруги, ощутил ледяной укол в самое сердце сознания.

Это было жестокое проникновение — мгновенное и безоговорочное.

В её воспоминаниях не было борьбы, не было вспышки отпора. Одна секунда — она была Аней Лисицыной, с её усталостью, концентрацией, мыслями о задании и лёгкой издёвкой над Арсом. Её внутренний монолог был ясен и привычен: «Право, нужно же было отправлять нас подальше от „лорда“! Встретиться бы с этим ублюдком — и я его в клочья…»

А в следующее мгновение её «Я» — её мысли, её воля, её суть — просто… перестали существовать. Не были стёрты, не были подавлены. Их словно выключили — как гаснет лампочка от поворота выключателя.

Не осталось ничего, кроме чистой, незамутнённой оболочки, идеального сосуда.