Книга Печать пожирателя 11, страница 81 – Илья Соломенный

* * *

Стальные двери шлюза сомкнулись за нами с глухим стуком, отсекая последние звуки Заставы — переклички часовых, гул генераторов. Нас обволокли гнетущие звуки Урочища.

Мы ступили проклятую землю — и она была иной. Не рыхлой и не твердой, а упругой, словно плотная резина, пружинящая под ногами. Воздух был тяжелым и безвкусным, лишенным запахов жизни — ни пыли, ни гнили, ни зелени. Лишь слабый металлический привкус на языке, будто довелось лизнуть контакты старой батарейки. Свет здесь был плоским, бестелесным, не отбрасывающим чётких теней. Небо представляло собой молочно-белесый купол, затянутый равномерной, безликой пеленой.

Я шел первым, сверяясь с картой, что то и дело проецировалась из наручных часов. Точка, которую я выудил из систематизированных воспоминаний Курташина, пульсировала на ней красной отметкой — тащиться туда придётся пару дней…

Мы двигались по «молчаливой» тропе, отмеченной майором Громовым, но она казалась подозрительно тихой.

Не было ни шороха в искривленных, словно скрученных великаном, деревьях с черной, стекловидной корой. Ни пения невидимых насекомых. Ни ветра. Абсолютная звуковая стерильность давила на барабанные перепонки, заставляя уши ловить несуществующие шумы. Я слышал лишь собственное дыхание, приглушенные шаги своих спутников и низкое, успокаивающее урчание дракончика Маши.

Арс шел слева от меня, его посох почти не касался земли. Лицо друга было напряжено, а пальцы то и дело перебирали фиолетовые камни ожерелья. Он что-то чувствовал — его духи воздуха, обычно беспокойные, сейчас затихли, словно притаились.

— Слишком спокойно, — прошептала Аврора, и её голос прозвучал оглушительно громко в этой тишине. Она и Эммерих шли сзади, жезлы зажаты в руках, готовые к мгновенному применению.

Я кивнул, не поворачивая головы. Мои глаза выискивали малейшее движение, уши — малейший звук. Но вокруг была лишь мертвая, искаженная природа. Трава под ногами имела цвет потухшей золы и хрустела, как тонкое стекло. Камни были обточены не ветром и водой, а чем-то иным, приобретя странные, геометрически правильные формы.

Мы прошли несколько сотен метров, углубляясь в эту аномальную тишь. Напряжение нарастало с каждым шагом. Ожидание атаки, хоть какого-то проявления жизни, даже враждебной, было мучительнее, чем сама атака!

Именно тогда я заметил первую странность.

Впереди, среди черных деревьев, лежало небольшое озерцо. Но его поверхность была не водной, а мерцающей, словно жидкий металл или экран старого телевизора, залитый серым шумом. Оно не отражало уродливый пейзаж вокруг, а показывало что-то иное — обрывки лиц, рушащиеся здания, пляшущие цифры.

Мы обошли его стороной, и тишина снова сомкнулась вокруг, став ещё гуще, ещё враждебнее. Она была не отсутствием звука, а активным подавлением всего живого.

Она была предвестником. Ловушкой.

И я знал, что она вскоре захлопнется…

Мы углубились в зону, где «молчаливая» тропа начала сужаться, сдавленная с двух сторон стеной искривлённого, почти чёрного леса. Давление тишины стало невыносимым, и я уже готов был запеть (условно, конечно, такого идиотизма нельзя было себе позволять), когда впереди, из-за поворота тропы, донеслись звуки.

Не крики, не лязг оружия, а ровный, ритмичный гул шагов. Через мгновение из-за поворота вышла группа. Шесть человек в потрепанной, но исправной форме Имперской Армии.