Книга Печать пожирателя 11, страница 98 – Илья Соломенный

Никто не возразил. Да по большому счёту, возражений и не могло быть — все понимали, что каждая минута в Урочище на счету. Так что, собравшись, мы снова тронулись в путь.

Дорога, которую раньше перекрывал «Глаз Бури», теперь была пуста. Мы шли по краю того самого плато, и открывающийся вид поверг бы в ужас кого угодно.

Бескрайние просторы Урочища, обычно кишащие мелкими аномалиями и блуждающими тварями, лежали в зловещем, неестественном оцепенении. Ни ветерка, ни шороха. Лишь пепельная трава, хрустящая под ногами, да чёрные, застывшие в мучительных позах деревья.

Эта проклятая тишина была хуже любого грохота боя — она была тишиной смерти, затаившейся до поры, до времени.

Шли мы медленно, экономя силы. Я двигался первым, сверяясь с картой, что плясала у меня в голове — выдернутым из систематизированной памяти Курташина образом.

С каждым шагом чувство ожидания нарастало, сжимая горло. Мы приближались.

И вот, ближе к середине дня, когда молочно-белёсое небо начало густеть до оттенка мокрого асфальта, мы вышли к месту.

Это была не пещера, не руины и не очередная аномалия. Это был… разлом.

Словно некий гигантский скальпель рассек саму реальность. Перед нами зияла щель в мире — узкий, не более десяти метров в ширину, но уходящий вглубь и вниз на неопределенную, пугающую глубину каньон.

Его стены были не из камня, а из того же черного, зеркально-гладкого материала, что и дно кратера — только здесь он был испещрён не лиловыми, а золотисто-багровыми прожилками, которые пульсировали медленным, размеренным ритмом, словно жилы спящего исполина.

Воздух над расселиной колыхался маревом, искажая очертания противоположного края, а со дна, из непроглядной тьмы, тянуло леденящим холодом и сладковатым, одурманивающим запахом — смесью расплавленного металла и чего-то цветочного, но до тошноты приторного.

Здесь не было ни тварей, ни следов одержимых. Лишь зияющая рана на теле мира, молчаливая и… Весьма многообещающая.

В памяти Курташина это место было помечено как ключевое. И сейчас, глядя на эту гибридную материю стен, на эти пульсирующие энергетические жилы, я понимал — мы пришли куда нужно.

Это был не просто вход. Это была дверь, за которой я надеялся найти ответы…

Холодный, сладковато-металлический воздух расселины обжигал лёгкие, словно я вдыхал не воздух, а колотый лёд, приправленный расплавленным оловом и гнилыми цветами.

Мы стояли на краю, вглядываясь в зияющую рану мира, уходящую в непроглядную багрово-золотистую тьму. Стены разлома, отполированные до зеркального блеска, пульсировали в такт медленному, словно дремлющее сердце, ритму.

— Первыми спускаемся я и Арс, — мои слова отразились от стен и эхом метнулись вглубь каньона, — Маша, прикроешь тыл. Каселёвы — центр. Никакой лишней магии, пока не поймём, что тут к чему. Генераторы мертвы, так что рассчитываем только на себя. Ясно?

Спуск был тяжёлым.

Стеклянная поверхность стен оказалась на удивление шершавой, но каждый выступ обжигал пальцы — то ледяным холодом, то обжигающим жаром. Мы двигались медленно, словно мухи, ползущие по гигантскому, пульсирующему зеркалу.

До меня то и дело доносилось тревожное урчание дракончика Маши, снизу тянуло могильным холодом и одуряющим сладким запахом, от которого слезились глаза и слегка подташнивало.