Книга Воздушная кавалерия. Том 4, страница 110 – Джек из тени

— Я хочу предупредить вас о последствиях, — отчеканил сенатор, не отводя взгляда. — Ваш сын использовал в поединке боевой артефакт «Печать Ярости». Артефакт, запрещенный не только Дуэльным кодексом, но и Императорским указом. Использование как минимум карается лишением титула и каторгой…

Сенатор сделал многозначительную паузу.

— Я видел его, князь, майор Волков видел его, да в общем-то мы все. Если вы сейчас попытаетесь поднять шум, обвинить капитана Строганова в нечестном поединке, то я буду вынужден инициировать расследование. Полноценное расследование с привлечением Седьмого управления полиции. И я вам гарантирую, что оно закончится не только вашим позором… Вы понимаете, что я говорю?

Князь Голицын молчал, он смотрел на сенатора, его лицо медленно менялось. Шок и горе уступали место ярости, князь перевел взгляд на майора Волкова, который стоял неподалеку, куря сигарету и с безразличием наблюдая за сценой. Потом на генерала Воронцова, который с непроницаемым лицом смотрел на своего будущего зятя. Князь понял, что его загнали в угол, он проиграл эту партию, не начав.

— Вы… вы все были в сговоре, — прохрипел он. — Вы знали, что он победит!

— Не было никакого сговора, князь, — холодно ответил сенатор. — Был только ваш сын, нарушивший закон. И капитан Строганов, который, как оказалось, умеет защищаться лучше, чем вы предполагали. Я вам настоятельно рекомендую принять этот факт. Смириться! В противном случае, вы потеряете не только сына, но и все остальное.

С этими словами сенатор отвернулся и вернулся к судейскому столу, оставив князя одного наедине с его горем, яростью и осознанием полного и сокрушительного поражения. А князь продолжал стоять, и в его глазах больше не было слез.

* * *

Я стоял посреди арены, и мир вокруг меня казался ненастоящим, словно я смотрел на него через толстое стекло. Адреналин, гнавший меня через весь этот ад, отхлынул, оставив после себя лишь пустоту и ноющую боль во всем теле. Мой костюм был порван в нескольких местах, кожа на лице и руках горела от ожогов. Плечо, куда пришелся один из последних ударов Голицына, тупо ныло. Я опустил клинок, его кончик уперся в оплавленный песок. Я победил, но никакой радости или триумфа не было, только всепоглощающая усталость.

— Дорогой хозяин, твое состояние критическое, — раздался в голове обеспокоенный голос Алисы. — Множественные ожоги второй степени, ушиб плечевого сустава, внутреннее кровотечение в области груди. Рекомендую немедленную госпитализацию. Твои резервы Пыли исчерпаны на девяносто семь процентов. Еще один такой бой, и я буду опять собирать тебя по частям!

— Принято, — мысленно ответил ей. — Начинай регенерацию, минимальный уровень, чтобы я мог стоять на ногах.

Я почувствовал, как остатки моей Пыли, послушные приказу Консоли, тончайшими нитями устремились к ранам, начиная свою кропотливую работу, боль немного отступила, но усталость осталась.

Я поднял голову и посмотрел на трибуну. Видел, как сенатор разговаривает с князем Голицыным, как Волков невозмутимо курит. Видел, как генерал Воронцов смотрит на меня с… уважением? А рядом с ним… Елена, она смотрела на меня, и в ее глазах больше не было ужаса, только бесконечное облегчение и обеспокоенность, мой внешний вид говорил сам за себя.